Чтение онлайн

Пунцов открыв дверцу под мойкой достал оттуда прозрачный полиэтиленовый кулёк с вещественными доказательствами. Жена, окинув предъявленную коллекцию мусора, опытным следовательским оком спросила мужа:

— А от меня чего ты хочешь, чтобы я в подъезде засаду организовала?

— Нет, от тебя пока требуется отдать всё это на экспертизу, наверняка здесь пальчики Чердаченко, — тряся в воздухе кульком с криминальным мусором озвучил свой план действий Леонид Константинович. — Последний раз прошу, это же в твоих силах, если не он — нашим легче, спать будем крепче. А?

Нина Юрьевна не долго думая решительно ответила.

— Ладушки, но запомни в последний раз. Ещё одну икебану, которую ты выкинул вчера, я не переживу. Обещаешь?

— Так точно, товарищ начальник! — козырнул с замысловатым выкрутасам сияющий счастьем Леонид Константинович.

Утром, перед тем как проводить жену на работу, Пунцов со всеми предосторожностями выглянул за дверь и, не обнаружив опасности, дал супруге отмашку на выход. Та, выйдя к лифту, сказала дежурное «здрасте» уборщице, метущей мусор по лестнице, ведущей на верхний этаж, обратив внимание на обилие окурков уже знакомых ей сигарет.

Леонид Константинович от воцарившегося мира в семье и взаимопонимания чувствовал не бывалый подъём, а неудержимое желание свернуть горы или пробить в них тоннель бурлило и выплёскивалось наружу. Он то мурлыкал себе под нос, то оглашал квартиру повышенными децибелами, горланя народные песни в джазовой обработке, украшая свой вокал невероятным коктейлем из танцевальных стилей. В таком фонтанирующем настроении Леонид Константинович сел за письменный стол и с жадностью накинулся за сочинение продолжения зимней сказки.

«Дед Мороз за неделю до Нового года был необычайно весел и бодр. Да и как ему не радоваться, если у него всё получалось так, что лучше не бывает. За утро он успел подшить свои безразмерные валенки-скороходы, разогнать моль в сундуке, которая наглым образом устроилась на зимовку в его парадно-выходном костюме. А самое главное — Мороз Иванович починил свою волшебную палочку, на которую, лежащую в любимом кресле, он вчера по чистой случайности сел. Ошкурив наждачной бумагой место склеивания от излишков клея, он оценил свою работу на пять с плюсом, потому что палочка стала как новая. Правда после таких выворотов судьбы волшебная палочка давала некоторые сбои, но Дед Мороз по этому поводу не думал печалиться. Подумаешь, для приготовления сладкой ваты в мешке сахара вместо ста килограмм выходит недовес в пять — десять килограмм. А друг Винни Пуха Пятачок вместо мягкой забавной игрушки получается с завидной настырностью в виде фарфоровой копилки с прорезью на спине для сбора денег. «Главное — функционирует!» — веселился добрый волшебник, — «а дальше никуда не денется — приработается. Мать твою в кисель…»

Отлично день начинался и для Гвоздодёра. Расклеив слипшиеся от сна веки, он обнаружил себя полуукрытым лёгким покрывалом цвета морской волны в нарядной постели на чистой простыне. Увидя висевший напротив фотопортрет Лидочки двадцатилетней давности, известный в конфиденциальных кругах актёр осознал, где находится. Присев на кровати и опустив ноги на пол он потянулся к журнальному столику с остатками вчерашней романтической вечеринки. Открутив винтовую пробку от почти полной бутылки водки Гвоздодёр приложился к горлышку. Сделав несколько глубоких глотков он вытер рукой губы и, не вставая, заколыхал своё тело ленивыми телодвижениями, по которым можно было догадаться «что я бы сплясал, да не с кем». Выудив сигарету из пачки, рискованный парень Чердаченко задымил, травя никотином пушистую серую кошку, с опаской наблюдавшую за ним на краю кровати. Сделав несколько затяжек сигаретным дымом, он, наконец, прислушался к раздающемуся из открытой двери шуму работающего душа. Встав в полный рост и прикрываясь покрывалом как можно тише прошёл к дверному проёму и выглянул наружу. Ничего не заподозрив вернулся к столику, налил себе стакан волшебного напитка и чтобы как-то себя развлечь включил стоящую рядом радиомагнитолу, настроенную на популярную волну. Льющаяся из динамиков музыка пришлась по душе пьющему в одиночестве слушателю, но вскоре она оборвалась и диктор передал сообщение на криминальную тему: «Сбежавший из мест заключения одиннадцать дней назад преступник Чердаченко до сих пор на свободе. Органы внутренних дел убедительно просят жителей города быть внимательными и осторожными. Преступник, возможно, вооружён холодным оружием и поэтому очень опасен. Знающих или располагающих данными о скрывающемся от наказания Чердаченко просим сообщить в ближайшее отделение милиции или по телефону 02. Напоминаем приметы преступника…»

Гвоздодёр от услышанного отставил поднесённый ко рту с живительной влагой стакан и крутанул регулятор громкости в максимальную сторону. «Я не понял, что ты сказал? Какие приметы?» Но диктор, закончив читать текст, объявил новую песню по просьбе радиослушателей. «Какая песня?!» — злясь басил Гвоздодёр, — «Повтори, что сказал, баран!» — не унимался ставший популярным в одночасье беглый зек. Покрутив ручку настройки в поисках сообщений о своей персоне и, не найдя ничего подходящего на болтовне местного синоптика о погоде, отключил одним щелчком дурацкий аппарат. Чердаченко воровато оглянулся и прислушался. Нет, всё оставалось без изменений. Душ шумел по-прежнему, только кошка навострила уши и с опаской следила за каждым движением свалившегося невесть откуда на её пушистую голову полуголого мужика. А тот что-то неразборчиво для кошачьего уха ворча, пару раз успел приложиться к антистрессовому напитку и растянулся на кровати. Захмелев Гвоздодёр рассуждал вслух: «Вот цементовозы, жизни не дают. И врут ещё! Одиннадцать дней, кто их считал? В нос им чупа-чупс!» После такого пожелания он катапультировал своё тело в вертикальное положение для уничтожения остатков водки. И опять откинулся в горизонтальную позу. Глаза Чердаченко сами собой закрылись и он сладко задремал смешно во время выдоха играя нижней губой. В коридоре раздался новый звук открываемой двери в ванной и шаги разгуливающего по квартире человека. Гвоздодёр нехотя открыл глаза и с таким же настроением уселся на краю кровати, безвольно склонив голову на грудь. Опустив руки между ног, вяло ворочая языком сам себе сказал: «Нет, надо грузиться…» И сломленный дремотой свалился на мягкую кровать, но вскоре Чердаченко не открывая век сжал свои бронебойные кулаки. Увидев эти устрашающие выпады его сила воли подняла хозяина в очередной раз в вертикальное положение: «Ну их этих баб, пусть живут пока. В нашем деле вовремя прыгнуть в сторону…» — уговаривал себя неуловимый беглец, потянувшись за одеждой, занявшей стул у кровати. Постепенно набирая силу, не смотря на выпитую солидную дозу Гвоздодёр облачался в то, в чём выходил на свободу. За этим занятием его застала Лида, вошедшая с разносом в комнату. Она в махровом халате посвежевшая и помолодевшая принесла кофе на двоих и тарелочку блинчиков к утреннему завтраку. Плохо понимая происходящее без обиняков спросила:

— Ты куда?

— В театр, — не задумываясь ответил Чердаченко.

— В какой?

— Тут недалеко, Лидок. Я быстро.

И пока женщина не опомнилась, схватил принесённый ею блин, на ходу дал его целиком на растерзание своим мощным челюстям и через два жевка покинул своё временное убежище, хлопнув на прощание входной дверью. Лида всё ещё стоя с разносом в руках посередине комнаты лишь успела сказать: «А кофе?»

…Пунцов с вдохновением поработав на литературном поприще решил перекусить пару углеводов с полноценными белками, оставшимися от вчерашней курицы, но не найдя в достаточном количестве хлеба отложил приём килокалорий до возвращения из похода в магазин.

Выйдя на улицу, он развернул свои лёгкие во всю ширь, как гармонист гармошку на весёлой гулянке, наполнив их воздухом лета с его неповторимым запахом, настоянным на выхлопных газах, заводской гари и ароматами, исходящими от зелёных городских насаждений, вырабатывающих безвозмездно кислород. Прищурившись на солнышко и получив порцию ультрафиолета зашагал легко и непринужденно, как это делают довольные жизнью люди. Леониду Константиновичу всё доставляло удовольствие: дети, вертящиеся под ногами на роликах, дворник, поднимающий пыль до второго этажа, даже чья-то собака в дорогом ошейнике, раскорячившаяся в детской песочнице не вызывала раздражения в справедливом сердце. Всё было хорошо, ноги сами, как умная лошадь вели знакомым маршрутом к магазину. Люди вокруг были с добрыми лицами и приветливы. Пунцову хотелось всем им сделать что-нибудь доброе, он искал повод и не находил. Горожане, как назло, обходились своими силами, самостоятельно двигались, не падали в обморок и в помощи посторонних не нуждались, за исключением одного забулдыги с душещипательной историей «о больной матери, которой не хватает 20 копеек на лекарство». Леонид Константинович, не вникая в подробности, великодушно выгреб всю имеющуюся мелочь из кармана своих брюк и отдал ошалевшему от счастья бедолаге. Прибавив шагу, чтобы не слышать слащавых слов благодарности, свернул за угол и в лоб лоб столкнулся с Гвоздодёром.

Тот двигался без особого настроения и был явно чем-то озабочен. Пройдя рядом с Пунцовым, как авианосец мимо рыбачьего баркаса, Гвоздодёр, не делая поправки на встречное движение, медленно но верно увеличивал расстояние между случайным прохожим, следуя своим курсом. Леонид Константинович сразу узнал Чердаченко, не смотря на его маскировочный финт с бородой и даже про себя съехидничал: «Тоже мне Дед Мороз нашёлся, думает так его никто не узнает», а дальше Пунцов попал в цейтнот, он не знал, что делать: звать на помощь, бежать за милицией? Затоптавшись на месте, разворачиваясь то в одну, то в другую сторону на сто восемьдесят градусов Леонид Константинович стал обращать на себя внимание слабонервных прохожих, старающихся обойти разрывающегося в разные стороны человека как можно плотнее вжимаясь в кирпичную стену дома.

А Гвоздодёр, как несбывшаяся мечта уходил всё дальше и дальше, не желая входить в чьё-то трудноразрешимое положение и менять своё поведение. После волнующих секунд выбора решения Леонид Константинович мобилизовал в себе все скрытые резервы организма, выбрал единственное верное в данной раскладке аргументов и фактов решение — не раскрывая себя проследить за беглецом и при первой возможности сообщить куда следует.

Большого искусства сыграть роль «хвоста» Пунцову не требовалось. Чердаченко шёл с одной скоростью, не оглядываясь, но Пунцов на всякий случай использовал все известные ему приёмы слежки, держась невдалеке от ускользающего объекта. И всё же совершил непростительную ошибку, уверовавши в скорую победу, отпустил поводок незримо связывающий охотника с дичью слишком далеко. Проходя мимо автобусной остановки Гвоздодёр чуть не оставил своего преследователя с носом, он неожиданно проворно заскочил в раскрытую дверь автобуса-гармошки. Леонид Константинович плюнув на конспирацию, в спринтерском рывке влетел на заднюю площадку отходящего автобуса. Чердаченко плюхнулся на свободное место поближе к водителю, а Пунцов забился в угол за металлической стойкой, как дистрофик за удочкой. Проехав пару остановок без приключений Пунцов начал мечтать как он дома возьмёт реванш подмоченной своей репутации и как эффектно пройдя в райотдел сообщит о том, где скрывается Гвоздодёр.

Когда были придуманы самые едкие в адрес Нины Юрьевны и самые снисходительные слова для районных сыщиков, не справившихся с таким пустячным делом, как поиск тупоголового беглеца, к Пунцову обратился кондуктор в образе грозной визгливой тётки с крепко сбитой фигурой бронетранспортёра.

— У вас проездной?!

— Нет, — негромко, стараясь быть не заметным ответил тот.

— Тогда обилечиваемся! — резанул слух женский голос.

— Конечно, конечно, — засуетился Леонид Константинович, проверяя карманы под пристальным взглядом автобусной гончей, унюхавшей зайца, который после бесплодных поисков средств для оплаты проезда забегал глазками в состоянии крайней неловкости и заискивающе еле слышным шепотом обескуражено признался, — извините, кошелёк дома забыл.