Чтение онлайн

Опять в душевой…

Не то!

Я его и разглядеть толком-то не успела.

Ну вот! Можешь же! Видеокамеры по периметру днём не работают. А некоторые и вечером. По странному стечению обстоятельств их нет в душевых, – и уже обратившись к Тейму, – дай ключи от комнаты. У тебя там твоё реалити-шоу ещё не кончилось?

Пока нет, – в смущении прошептал Тейм, – я же тебя просил не говорить.

Ладно, ладно. Возьму одну, и кто знает, может, нам всем повезёт.

Нам? – переспросила, сморщив узкий лоб, Изабелла.

И вам, и нам, и всем. Оцифрованный компромат – оружие 21-го века, – и тяжело вздохнув, добавил, – ничегошеньки для себя, всё для людей.

Я же говорил, – подмигнул Изабелле Тейм и поспешил за выходящим Крисом.

Сколько ящиков пива привезли? – бросил вдогонку Дима.

От Кирина и Асахи по сотне. Сантори прислал две. Они в офисе стоят. И отдельно алкоголь в бутылках. Не знаю точно, сколько. Может и не хватить! А ты вообще-то получил разрешение на проведение дискотеки? Народ будет очень недоволен, если нет. Ты же знаешь! – уже с улицы прокричал Тейм.

Я знаю, ты знаешь… Да……маловато будет, – глядя уже на вновь вытекшую из под халата грудь Изабеллы, задумчиво произнес Дима и перевел взгляд на очарованного Альберто, – Ну что, и тебя тоже одолели извращенцы?

Одолели, как же не одолеть?! Конечно, одолели, но совсем другие. Дима, у меня съемки. Надо срочно завершить исследование и сдать работу профессору до нового года. А главная часть еще не готова. А тут ещё завтрашняя вечеринка. Я так и не понял, у тебя разве нет разрешения? Ведь тысячи приглашений уже разосланы…

Это мне сейчас что такое почудилось?– вспышка библейских глаз беспощадно ослепила португальца, – Сомнение? Недоверие? Или типичный европейский снобизм?

Снобизм? Почудилось. Чур, чур, чур. Конечно, почудилось. Какие могут быть сомнения или недоверие к тебе?! Рождественская вечеринка – это же святое, традиция, которую не мы придумали и не нам нарушать.

Постоянно какой-то отвлекающий фон! Откуда взяться вдохновению?! – Дима с укором покачал головой.

Прости меня. Бес попутал. Так я о съемках хотел спросить. Может, ты все-таки согласишься? – Альберто с благоговением смотрел на русского, сложив руки в молитве.

Милая, ты все поняла? Тогда ступай к себе. Ты же в B-102? Ступай, ступай, – кинул застывшей Изабелле Дима и неспешно пошёл обратно в сторону лифта. Изабелла хотела было что-то спросить, но Дима остановил её уверенным движением руки и указал в сторону женского блока. Неразборчиво ворча, Изабелла последовала в указанном направлении.

Дружок, ты все еще суетишься? В который раз тебе повторяю: я без пяти минут доктор наук, официальный представитель своего государства и буду сниматься где? У тебя?

Дима, но нельзя же все время думать о карьере? Душа, дух, духовность – вот что важнее! Ты же наследник богатой русской культуры! – Альберто активно переступал ногами, не отставая от размеренного, но широкого шага Димы.

Цикады дохнут от твоих страстных сентенций. С каких пор порнография стала стоять на защите духовных скреп? – Дима нажал на кнопку вызова лифта.

Мои фильмы – не порнография! Это заблуждение! Никто ничего не видел, но уже навешали ярлыки. Вот я тебе дам почитать сценарий, и всё сам поймёшь. Да неужели ты будешь вспоминать о годах, проведенных в Японии, только в связи с учебой? Должны же быть и другие яркие воспоминания! – Лифт открылся, Альберто пропустил русского вперед и нажал на цифры три и пять.

Деньги! Например, деньги! Самые яркие воспоминания о моей жизни в Японии – это деньги, которых я не видел у себя дома. Да, и давай откровенно: и я, и ты, и все, кто сюда приезжает только из-за них. Как только японцы перестанут платить, мигом не станет всех нас, и это общежитие тоже исчезнет!

Ну это ты загнул! Я люблю Японию, – защищался Альберто.

Для тебя у меня нет зеркальных нейронов. Ты здесь ваяешь только потому, что тебе дали на это деньги. А урежут твои исследовательские, и след твой простыл! Вот и вся цена твоего "я люблю Японию". Настоящих любителей Японии – единицы. Все они сплошь одухотворенные, экзальтированные личности, как правило, ни разу даже не побывавшие здесь. Да не надо меня так гипнотизировать. У тебя я даже за деньги не буду сниматься. И не вздумай использовать мою маску на ком-нибудь! Потом по твоей воле я устану объяснять, что это был не я. Да, и ты знаешь, я японок не люблю. Мне нравятся…, – Дима рельефно обозначил руками те части женского тела, которые его наиболее всего привлекали, – …в общем работать надо над собой, работать!

Жаль, жаль....У меня для тебя на примете есть такая Фиалка! – Альберто выразительно посмотрел на высокого русского, – Вместе вы бы смотрелись божественно, – Лифт остановился на третьем этаже. Португалец выпорхнул в открывшиеся двери и обернувшись елейно пропел, – Но я загадаю желание и буду надеяться. Даже тот, кто весь год плохо себя вёл, получит подарок. Ведь это же волшебный токийский Крисмасу!

А впрочем, – Дима остановил рукой закрывающиеся двери, – ты принеси-ка мне сценарий!

5

 Станция Икэбукуро по загруженности железнодорожным потоком входит в почетную тройку столичных развязок. У восточного выхода вокзала расположился популярный комплекс Саншайн Сити с прилегающими торговыми квартальчиками, а у западного – гостиница Метрополитэн и здание Токийского художественного театра. Однако каждый токиец знает, что к Икэбукуро слава пришла ещё задолго до появления этих современных построек. Когда-то весь город безвылазно гулял в его злачных заведениях. Под звуки джаза жрицы любви заманивали прохожих россыпью незамысловатых, но крайне эффективных комплиментов. Повсюду лилось виски "Никка", и отели любви круглосуточно принимали клиентов, среди которых чаще других мелькали студенты из расположенного по соседству католического университета. По утрам, оставляя в одиночестве своих чаровниц, они спешили на занятия, чтобы вечером того же дня с подчищенной совестью продолжить загул. Но вскоре всё изменилось. Точнее, токийцы стали изменять Икэбукуро с другими районами. Респектабельная публика и те, кто причислял себя к таковой, заметались между Ёсиварой и Гинзой с её новыми псевдо-элитными хостес-клубами. Обыватели попроще погружались в бюджетные заведения Кабукичо, напичканные гастарбайтерами из юго-восточной Азии. Оставшихся радушно принимал демократичный Роппонги, который в конце концов и стал визитной карточкой ночной жизни столицы. Икэбукуро осиротел и загрустил, но, к счастью, совсем не надолго. Руку помощи, хотя и не вполне осознанно, протянули те, от кого ожидать такого не приходилось и вовсе. Расположенная на территории университета католическая церковь из сугубо гуманитарных соображений открыла двери для проведения костюмированных свадеб – чего-то среднего между цирком бродячих артистов и конкурсом пианистов имени Самурагочи. Эффект весьма озадачил организаторов. Доведенное до крайней степени гротеска действо настолько увлекло токийцев, что вокруг университетского городка, как грибы после дождя, стали появляться свадебные агентства, предлагающие за весьма значительную плату церемонии бракосочетания на западный манер. Свадьбы поставили на поток. С тех самых пор фрак и белое платье стали неотъемлемыми атрибутами всякого подобного празднества, а участие священника европейской наружности подчеркивало его легитимность. Новая ячейка общества получала боевое крещение под звон колоколов и под дождем из лепестков роз, согласно специально созданному праздничному тарифу. С платьями, фраками и специальными тарифами проблем не возникало. Сложности были со священниками.

 Согласно всеведающей иммиграционной службе, в Японии проживают почти два с половиной миллиона иностранцев. Большая часть – это китайцы и корейцы. Их подпирают свыше полумиллиона юго-восточных азиатов и почти 200 тысяч бразильцев, среди которых абсолютный перевес метисов. Вся эта братия к работе на свадьбах в качестве священников годится разве что в рыбацких поселках, где даже по самому торжественному случаю принято появляться в спортивном костюме, резиновых сапогах и с банным полотенцем на шее, а заблудившийся по ошибке навигатора житель соседней префектуры, обратившись за помощью на неслыханном доселе диалекте, считается чистокровным иностранцем. Работа в транснациональных компаниях значительной части европеоидов автоматически исключала их из искомого круга. Кто же оставался? Американский военный контингент, дипломатические работники и студенты. Первые две категории исторически не отличаются энтузиазмом по отношению к новшествам, так или иначе направленным на увеличение популяции населения. В результате путем исключения почетная миссия досталась самой неподходящей для этого прослойке – студентам. Ну и ничего, что студент не совсем священник, то есть просто не священник. Ничего, что он не всегда христианин. Даже ничего, что он не всегда белый – ну, да хотелось бы, конечно. Но как, вы разве не знаете, что новым папой римским может стать африканец? Да? Тогда другое дело! Таким образом, самым приличным агентством стало считаться то, в котором за священника выдавали субъекта не азиатской внешности, вещающего по-японски с акцентом.

 Крис вещал с акцентом уже почти три года. Он влился в ряды свадебных попов вместе с исследователем паранормальной активности нижних слоёв атмосферы Яри из Финляндии. На первых порах блондин Яри стал главным действующим лицом. Крис работал на подхвате: подержать Библию, передать кольца новобрачных, прыснуть священной водой. Этот тандем имел хоть и не бешеный, но довольно стабильный успех: белый и черный одновременно обслуживают японцев. Как это им льстило! Гостям надоест смотреть на белокурого батюшку, можно поглядеть на черного подмастерья. Но скоро финн, не выдержав разлуки с домом, не выходя из новогоднего запоя, с первыми цветами сакуры сбежал на родину. И Крис остался один. Дела пошли из рук вон плохо. Он подражал своему предшественнику, а выходило жалкое подобие. Он прикладывал усилия, чтобы произносить фразы пафосно, но публика проваливалась в сон, словно на сеансе групповой терапии секты "Обретение сновидений на Пути истинном". Заказы безудержно падали. Именно в это непростое время, впавший в глубокую депрессию Крис столкнулся с Альберто. Молодой кинематографист ласково, но настойчиво посоветовал новому другу быть собой. Вытерев горячие слёзы предложенным шелковым платком, Крис вдохновенно вручил себя в объятия собственной же природы. Неожиданно обнаружилось, что желающих брачеваться под руководством милого священика-гея определенно больше, чем в традиционной версии. Владелец агентства даже разрешил Крису поменять цвет рясы на более гламурный, добавить страз на крест и подкрашивать губы. Вот тут-то подкрался настоящий триумф. Количество посетителей зашкаливало так, что пришлось открыть еще несколько филиалов. Временами Крис подумывал о том, чтобы забросить учебу в высшей школе Дзен-буддизма и сосредоточиться целиком на свадьбах. В дни звездной болезни он видел себя единственным спасителем Японии от демографического кризиса. Крис чувствовал себя проституткой, которая наконец-то нашла свой приход. Он отдавал себя, и взамен благодарные клиенты осыпали его дарами. Кто-то давал щедрые чаевые, кто-то презентовал оплаченные поездки на курорты Атами, Окинава и Бэппу. Скрюченный старик, владелец сети риелторских компаний, которому, похоже, легче было достать руками до земли, нежели до своих ушей, подарил 89 бесплатных талонов на посещение кафе Армани, каждый номиналом в десять тысяч иен. Дед еще долго извинялся, что их неровное количество. Дарить подарок и извиняться – так могут только японцы! Однажды растроганный брат невесты от лица признательного семейства, наконец-то избавившегося от перезревшей дочери, вручил Крису семена марихуаны, и вот уже как год небольшая плантация у него на балконе радовала все крыло общежития. На новый год его засыпали ящиками с редькой. Крис редьку ненавидел и отдавал корейцам, которые делали из нее что-то безумно острое. Он был любим и в прямом, и в переносном смысле.