Чтение онлайн

Эта наивная вера в правоту нашего собственного зрения примечательна ещё и потому, что в XIX и в первой четверти XX в. историки потратили немало времени на дискредитацию тех самых свидетельств, на которые они опирались. Нибур возглавил борьбу с ранней римской традицией, которая до него принималась безоговорочно [19] .

Но критики не удовлетворились разоблачением легенд, вскоре они отважились на борьбу с великими историками. Фукидид был современником, а иногда и участником событий, которые он описывал. Его свидетельства никогда не подвергались сомнению. Тем не менее, либерал Грот [20] обвинил его в том, что он пристрастный консерватор, который клевещет на греческих демократов. Геродот [21] , может быть, легковерен, но его честность никогда не вызывала сомнений. Он писал о персидских войнах, основываясь на рассказах свидетелей; но учёные, заражённые модным скептицизмом, поехали в Марафон, чтобы проверить его данные, и доказали, что Геродот неправильно описал эту битву. Некоторые даже утверждали, что персы, а не греки победили в этом сражении. Моральные оценки были поставлены с ног на голову — герои ниспровергнуты, а негодяи возвеличены.

Удивительно, что после такого разгула скептицизма кто-то вообще продолжал писать историю. Многие историки надеялись найти более веские доказательства в твёрдом материале, вырытом лопатой. Для проверки фактов, записанных историками, были собраны надписи, но им так же нельзя доверять, как и историкам. Надписи редко бывают искренними, они часто льстят или носят «пропагандистский» характер. В любом случае они относятся к событиям, которые в то время казались наиболее значительными, но которые ни в коей мере не помогают нам понять развитие культуры. Горшки и кастрюли не лгут только потому, что не умеют говорить. Их основная заслуга — не считая того, что они проливают свет на ремесла — состоит в том, что их можно отнести к определённому периоду времени. Но какой в этом смысл, если нет событий, относящихся к этому периоду?

Не удивительно, что от отчаяния многие отвернулись от истории, считая её просто игрой в догадки. Они чувствовали себя так, как восточный судья, который, выслушав пятьдесят лжесвидетельских показаний, теряет надежду установить, где правда, а где ложь в данном деле, потому, что его сыщики не предоставили косвенных улик для проверки утверждений свидетелей. Те, кто ещё сохранил интерес к истории человека, уже не надеются проследить эволюцию его идей, за исключением тех случаев, когда они могут полагаться на такие надёжные, непреходящие источники, как кости или камни. Они уверяют нас, что мы никогда не узнаем о верованиях неолитического человека, потому что они не воплощены в камне. Мы можем посмотреть на скелеты и таким образом получить некоторое представление о том, что думали их обладатели о смерти. Но как узнать о социальной организации, об обрядах, связанных с браком или рождением, которые ни во что вещественное не воплощены?

Эти люди должны помнить, что Огюст Конт [22] в качестве примера непознаваемого привёл химический состав звёзд. Через несколько лет Кирхгоф [23] при помощи спектрального анализа получил те самые данные, которые, по утверждению Конта, было невозможно получить. Дело в том, что люди заявляют о невозможности открытия, когда начинают размышлять о его вероятности, когда — скорее всего — предчувствуют, что открытие вот-вот произойдёт.

Есть одна отрасль человеческой истории, в которой нет прямых свидетельств и нет надежды их получить. Это сравнительное языкознание. Никто не думает, что мы когда-нибудь обнаружим документы, содержащие образцы утраченного языка, от которого произошли латынь, греческий, санскрит, английский. Люди, говорившие на нем, не имели письменности до тех пор, пока он не разделился на языки, коренным образом отличающиеся друг от друга. Самые древние греческие надписи были сделаны не ранее, чем за 1000 лет до н. э., что было по крайней мере, через тысячу лет после этого разделения. Отсутствие прямых свидетельств пошло на пользу. Оно заставило лингвистов отказаться от длительной и неэффективной лобовой атаки, приверженцами которой являются археологи, и перейти к более решительным и экономным фланговым действиям. Они вынуждены были прибегнуть к сравнительному методу.

Этот метод основан на принципе разветвления. Если у данного вида разветвление шло в разных направлениях и он породил много новых видов, то можно пойти вспять и проследить, откуда начинаются эти отклонения до того момента, пока они не совпадут в одной точке. Это и будет гипотетический вымерший предок. Каждый потомок воспроизводит своего предка или подражает ему, но при этом есть и различия, не одинаковые у всех потомков. При сравнении всех потомков или производных мы можем устранить различия, оставив только общее, и получим то, что они сохранили от утраченного оригинала. По одному производному нельзя судить о том, каким был оригинал. Если бы мы ограничили свои исследования только северными европейцами, мы бы пришли к выводу, что первобытный человек был белокожим. Однако у других рас другой цвет кожи, поэтому мы должны представить себе, что у первобытного человека был такой цвет кожи, от которого произошли все существующие расы. Если бы мы знали только английский язык, мы бы считали, что человек должен называть женщину, которая его родила, только mother и никак иначе. Но в других языках её называют mutter, matar, meter и т. д. Мы должны вывести все эти варианты из такой формы, которая дала бы объяснение всем дериватам.

Проверить эти предположения можно по полученным результатам. В то время как противники сравнительного метода все ещё спорят о том, кто такие греки, был ли Зевс когда-то могущественным монархом или явлением природы, откуда появились неолитические люди, как следует восстанавливать пилтдаунский череп, сравнительное языкознание так прочно себя утвердило, что споры заглохли, потому, что почти не о чем спорить, а дискуссии придают науке жизненную силу. Теперь никто не оспаривает тот факт, что латынь, греческий и другие языки являются ветвями одного и того же дерева, никто не оспаривает основных характеристик праязыка. Очень много слов в производных языках уже отождествлено. Никто не отрицает эквивалентности английского father, латинского pater, греческого pater, санскритского pitar, древнеирландского athir и т. д.

Странно, что самыми решительными противниками распространения сравнительного метода на другие области культуры являются представители сравнительного языкознания. Они уверены, что этот метод не годится для изучения религии или социальной структуры. Не будем спорить, а приведём пример.

Давайте возьмём словарь классических древностей или мифологический словарь и посмотрим, что сделали сторонники прямых свидетельств с Гермесом. Филологи-классики и знатоки древностей по-разному трактовали, кто такой Гермес: тьма, рассвет, сумерки, ветер, бог потустороннего мира, бог солнца. К сожалению, все эти предположения нельзя доказать при помощи прямых свидетельств, потому что истинный характер Гермеса был забыт задолго до возникновения письменности. Мы могли бы анализировать текст за текстом и не приблизиться к истине. Предположения остаются предположениями. Это сражение с догадками характерно для тех, кто не признает ничего, кроме прямых свидетельств. Они похожи на людей, которые пытаются провести линию от известной точки к неизвестной, не имея никакого представления о расстоянии и очень мало зная о направлении. Мы должны провести линию по крайней мере из двух точек, чтобы они соединились в той точке, которую мы ищем. Одна только Греция не может указать направление и расстояние. Возьмём Индию за вторую точку.

Читая о ведийском боге Агни, нельзя не поразиться некоторому сходству с Гермесом. Однако поверхностного сходства не достаточно: из-за него рыбы попадают в один класс с китами, а ласточки — со стрижами. При изучении культуры, так же как в зоологии, мы должны проникнуть в суть и проанализировать структуру. Давайте рассмотрим Агни и Гермеса в параллельных колонках.

Следовательно, Агни равен Гермесу.

Они (Агни и Гермес — ред. сайта) настолько похожи друг на друга даже в мелких деталях, что мы вынуждены прийти к заключению, что это не поверхностное сходство, а сходство в самой структуре.

Однако в правой колонке есть один существенный пробел: нет никаких указаний на природу Гермеса. Он изобрёл огонь, но нигде не отождествляется с огнём. С другой стороны, слово Агни значит «огонь», и его природа ясно и неоднократно определяется в текстах. Перед нами альтернатива: изначально Гермес был богом огня — он не был богом огня, а идею огня добавила индийская ветвь после того, как она стала отделяться от греческой. Это была новая интерпретация изначального бога, который не отождествляется с огнём. У нас нет прямых свидетельств, которые помогли бы сделать выбор. Единственной проверкой могут служить косвенные свидетельства: какое из предположений объясняет факты? Второе ничего не объясняет, а только создаёт огромные трудности. Первое даёт удовлетворительное объяснение большинству характерных особенностей Гермеса. Оно объясняет, почему он был посредником между богами и людьми — потому что жертвенный огонь передаёт жертвы богам; почему он проводит людей к богам — потому что жертвователь сливается с богами во время жертвоприношения; почему он провожает души в потусторонний мир — потому что огонь для кремации переносит туда умерших. Быть посредником между богами и людьми — это то же самое, что быть жрецом или глашатаем. В Индии священный огонь несли перед племенем, переходящим на другое место, в Спарте — перед войском, идущим по дорогам войны. Отсюда Агни — Лицо войска, Гермес — Передовой воин. Ассоциация со скотом менее ясная. Но чаще всего в жертву приносили скот, жертвенный огонь питался его плотью. Солнце — это огонь, это Агни на небе, поэтому не удивительно, что Гермеса принимали за бога солнца.

Такая аргументация в точности повторяет другую, когда решается вопрос о том, кто более близок к первоначальной форме: ящерица, сохранившая четыре лапки, или змея, у которой никогда не находили лап. Первое предположение прельщает тем, что объясняет наличие рудиментарных лапок под кожей змеи; второе ничего не объясняет. Представляя прямые свидетельства о последовательности видов, палеонтология может подтвердить выводы зоолога и заполнить пробелы, но для основного вывода эти свидетельства не обязательны.