Чтение онлайн

– Я-те покажу рак-курс!!! Я-те... новые слова... яркие ощущения... пятый угол...

– У каждого человека должен быть свой угол, пусть даже он и на самом деле всего лишь пятый!

– Ох, как афористично! Ты Сидоров когда наконец сыграешь в ящик станешь жутко знаменитым и цитируемым.

– А раньше никак нельзя?

– Раньше не положено!
– сурово отрезал Обобщенный Друг и раздраженно спросил:

– Так что: будем сюжет развивать или в бирюльки играть?

– Давай играть в бирюльки!
– с надеждой воскликнул Сидоров, преданно заглядывая Обобщенному Другу в глаза.

– Ну, что же, - зловредно хихикнул Обобщенный Друг, - сам напросился. Дуй вперед Сидоров! Но, только заклинаю тебя, не оглядывайся! А впрочем, как хочешь.

ДЕЙСТВИЕ ВСЕ ЕЩЕ ВТОРОЕ

Сцена вторая: Игра в бирюльки

Действующие лица: Сидоров, по лицу которого не всегда можно догадаться, что данное лицо иногда в состоянии действовать; остальные действующие лица - своего лица не имеют, одно из них - голос за кадром, под лицом которого, за кадром скрывается Обобщенное лицо Обобщенного Друга.

"Как хочешь?! Легко сказать: как хочешь!
– раздраженно думал Сидоров целеустремленно шагая к уже опробованной двери с большой медной ручкой. Если бы я еще знал: КАК хочешь!"

– Если бы знал, то наверняка придумал бы новое оправдание, - сказал ехидный голос за кадром, но Сидоров уже успел "дойти до ручки" и не стал оглядываться.

Дверь бесстыдно распахнулась, и Сидоров, споткнувшись о порог, стремительно полетел внутрь...

– Орел наш Сидоров парил, призывно перья растопырив, - противным голосом прокомментировал Голос за Кадром.

Сидоров не ответил. Лежа ничком, лицом в придорожную пыль, Сидоров старался ни о чем не думать.

"Не думать! Не думать! Не думать!!!" - обреченно думал Сидоров.

– Как ты, Сидоров, думаешь?
– спросил Голос за Кадром.

"Обычно молча..."

– ...озимые не померзнут? Зима в этом году наверняка будет суровой.

– Зима в этом году будет!
– неуверенно сказал Сидоров, не вставая. А за зимой возможно придет весна.

– Ага, - глубокомысленно поддакнул Голос за Кадром, - а за весной, скорее всего, наступит лето!

– Не хочу лето!
– капризно сказал Сидоров.
– Хочу чтобы была весна!

– Ну что же, весна, так весна! Ты сам напросился, Сидоров!

"Ну чего он меня постоянно запугивает?!!"

Сидоров быстро, но осторожно поднял голову и увидел, что рядом с ним, действительно, стоит самая настоящая "весна", причем даже не одна, а так: штук семь-восемь, в разных исполнениях. От очень дорогих инвалютных моделей, до упрощенного авосечного варианта (то ли секс-баба, то ли бой-баба, то ли просто супер-гражданка) соответственно в супере, а некоторые почти без.

Одна из "весен" чистила ногти, вторая - перышки, а третья - картошку. Две - вязали, а одна уже ничего не вязала вовсе. Три пели, причем голос был только у одной, но эта одна, как-раз молча смотрела в даль несусветную.

Зато все "весны" элегантно и ненавязчиво пританцовывали. Сначала каждая свой неповторимый танец оскорбленной индивидуальности, но постепенно убыстряя темп, они сплелись в экстазе, имитируя жутковатый хоровод, нечто на подобии остервенелых импровизаций на тему греческого танца "сиртаки", не прекращая при этом: вязать, стирать, жевать, читать, подмигивать, петь, мыть посуду; сорить деньгами, прибирать к рукам, неожиданно исчезать и внезапно появляться, манить и посылать к чертовой матери; пытаться любить, грозить судом и разделом имущества; даря и отнимая одновременно; обжигая огнем, когда от них веяло холодом; заставляя стучать зубами в огне; лишая воли, сил и разума одним взмахом крыла... Силы воли и воли разума... Разума силы и доброй воли... вплоть до истощения... отвращения... ощущения запущения, а так же вплоть до откровенного маразма...

Сидоров с трудом встал, но у него мгновенно закружилась голова, и он чуть не рухнул под стройные ноги стремительно порхающих весен.

– Какая я вся внезапная!
– хором сказали "весны", ни на миг не замедляя исступленно-мятежного хоровода.

– Вся такая непредсказуемая и непредподлежащая!!!
– самозабвенно щебетали порхающие "весны".
– Вы знаете, у некоторых сексуально-активные точки находятся на коленных чашечках, а лично у меня - на кофейных, и не только на чашечках, но и на блюдечках! Хи-хи! Нет-нет, что вы!!! Я совершенно не пью! Ну, разве что по стаканчику...

У Сидорова потихоньку стало рябить в глазах: блондинки, брюнетки, рыжие, саловые, гнедые, чалые, в яблоках...

Весны на секунду отложили: вязание, посуду, картошку и подняли высокие хрустальные бокалы с запотевшими стенками:

– За любовь!

"Чокнуться можно!" - подумал Сидоров.

– Нельзя!
– сказал Противный Голос за Кадром.
– Тебе с ними не положено!

– Почему?
– мрачно спросил Сидоров.

– Посуды на всех не хватит!
– скабрезно хихикнул Голос за Кадром.

– Ничего, я как-нибудь из горлышка, - мучительно сглатывая прошептал Сидоров.

– Фи!!! Как дешево и неэстетично!
– нежно проворковали танцующие весны, постепенно убыстряя свой чарующий бег.
– На ходу, без соответствующей экипировки, сортировки, сервировки и закуски...

Но Сидоров похоже уже закусил удила...

– А гори оно все одним, но большим и синим пламенем!
– в сердцах рявкнул ошалевший Сидоров.

– Ahtung!
– дурным голосом откликнулся Голос за Кадром.
– Pancer! Foiar!!!

Нервные языки голубого пламени взметнулись в небо, и Сидоров мгновенно оказался в огненном кольце. Один.

– Не оглядывайся, Орфей, - тихо сказал грустный Голос за Кадром. Христом богом прошу, не надо!

"Господи, - сгорбился Сидоров, чувствуя как его начинает знобить. Неужели я саламандра? Неужели я даже сгореть не могу спокойно, без фокусов, по человечески?"

– Иди Сидоров, иди...

Сидоров, послушно сделав шаг, нырнул в огненное безумие...

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ: САЛАМАНДРА

Сцена первая: Аберрационная

(те же,

но без женщин.

И снова,

сегодня

и всегда

на арене

несравненный Сидоров)

– Мне холодно!

– Это чистейшей воды иллюзия, Сидоров. Аберрационный дисбаланс ощущений: при откровенно воспаленном мозге - температура окружающей среды кажется несколько ниже реально наблюдаемой.

– Разве сегодня среда?

– Фи, Сидоров! Я никак не ожидал от тебя столь банальной остроты. Сегодня естественно понедельник, и число, опять же конечно, тринадцатое. Но не в этом суть! Ведь ты же метишь в Великие, Сидоров, соответственно каждая твоя фраза, каждая, пусть даже самая мелкая, мыслишка, должны органично прилипать к памяти, как в бане липнет березовый лист к голой...