Чтение онлайн

— Это все работа Вигилантиуса? — спросил я шепотом.

Мне показалось, что в тусклом свете я разглядел на возбужденном лице Канта выражение удовлетворения.

— Доктор — настоящие crume de la cr`eme [17] европейского сообщества анатомов! — с гордостью подтвердил он мою догадку, так, словно сам лично проделал отвратительную работу.

У меня перед глазами проскользнула вкрадчивая улыбка некроманта. Теперь она приобрела новый и значительно более зловещий смысл. «Возможно, вы и закончили здесь свои дела, сударь, — сказал он презрительно прошлой ночью. — Но мне нужно кое-что еще завершить».

Я представил, как Вигилантиус извлекает инструменты из-под широкой мантии. А кстати, какие именно? Острые ножи, медицинскую пилу, заостренные скальпели… Затем склоняется над анатомическим столом и с жадностью набрасывается на труп, безжалостно полосуя на части беспомощные останки адвоката Тифферха.

Неумеренные хвалы, воздаваемые Кантом в адрес этого человека, вывели меня из себя.

— Еще одно доказательство в пользу того, что Вигилантиус — циничный шарлатан, сударь. Ему не было никакой нужды спрашивать душу убитого о том, каким образом несчастный отправился на тот свет, потому что он уже знал ответ на свой вопрос!

Кант слегка коснулся моей руки, пытаясь меня успокоить.

— Вы не правы, Стиффениис. Доктор еще до первого вскрытия высказал предположение — правда, в свойственной ему излишне театральной и несколько безвкусной манере, — что причину смерти следует искать у основания черепа покойного. Труп уже беседовал с ним. Вскрытие он проводил потом.

Труп беседовал?

— Профессор Кант… — сделал я попытку протестовать.

— Но как вы догадались, сударь?

Вопрос Коха прозвучал для нас обоих неожиданно.

— Простите меня, профессор Кант, — сказал сержант и покраснел от смущения, — я не хотел прерывать ваших размышлений, однако я немного удивлен. Каким образом вам удалось так быстро понять значение убийства Яна Коннена? В то время еще никто не мог предположить, что за ним последуют похожие преступления.

Кант прикрыл глаза, и его лицо осветила довольная улыбка.

— В течение многих лет, сержант, я занимался сопоставлением фактов, имеющих отношение к частоте и особенностям смертей в Кенигсберге, — ответил Кант. — Примерно год назад я получил из полиции очередной недельный отчет. В нем упоминался труп, причина смерти не была установлена. Это показалось мне в высшей степени необычным. Врач, приглашенный констатировать смерть, не обратил внимания на крошечные отметины на шее Коннена. Отсюда и заключение: причина смерти неизвестна. У меня же возникли затруднения с включением данного случая в мою статистику. Умер ли упоминавшийся в отчете человек своей смертью или был убит? Я обратился к властям с просьбой подарить тело университету, и, по счастливому стечению обстоятельств, в то самое время в «Коллегиум Альбертинум» читал лекции доктор Вигилантиус. Узнав из частной беседы, что он, кроме всего прочего, является и опытным анатомом, я поспешил воспользоваться представившейся мне возможностью. И получил от нее двойную выгоду. Во-первых, я давно хотел собственными глазами увидеть, каким образом последователи Сведенборга беседуют с душами умерших. Во-вторых, хотел сохранить те материальные свидетельства преступления, которые вы только что видели. Когда несколько месяцев спустя произошло похожее убийство, я сразу заметил, что между ними имеется связь, попросил передать нам труп и послал за доктором Вигилантиусом, чтобы он повторил операцию.

— А поверенному Рункену было известно об этом месте, сударь? — спросил Кох, сделав жест рукой, показывавший, что он имеет в виду всю лабораторию.

Кант с демонстративным раздражением отмахнулся от вопроса.

— Ваш хозяин не способен был оценить важность тех свидетельств, которые я собрал здесь. Он высмеивал мои находки как увлечения старого маразматика! Пользуясь стандартными полицейскими методами, он никогда бы не нашел убийцу. Вкус преступника к совершаемым им страшным деяниям набирал силу, ужас охватывал жителей города, короля все больше беспокоила возможность вторжения французов, и он настаивал, чтобы дело было завершено как можно скорее. Несколько недель назад я предложил его величеству отправить поверенного Рункена в отставку. На его месте был необходим другой человек, с талантами иного сорта. Такими, как у Августа Вигилантиуса…

— И меня, — добавил я.

Кант ласково похлопал меня по плечу и тепло мне улыбнулся:

— Теперь вы понимаете, почему я послал за вами, Ханно. Только тот, кто посетил страну теней, способен справиться с тем, что происходит у нас в Кенигсберге. Как вам прекрасно известно, над самыми темными порывами человеческой души не властны Разум и Логика.

Импульсы человеческой души, над которыми не властен Разум…

Я застыл. Я сам употребил ту же фразу при нашей первой встрече.

— Поэтому-то я и послал вас в «Балтийского китобоя», — сказал профессор, и глаза его лукаво блеснули. — Было логично начать именно оттуда. Гостиница стала местом первого преступления, и ходили многочисленные слухи, что ее владелец симпатизирует Бонапарту. Боюсь, что Морик, тамошний служка, вызвал подозрения у хозяина. А вот этого я предвидеть не смог, — добавил он задумчиво. — Значит, Тотц убил его, воспользовавшись молотком, как сам вам и признался. Теперь, как я полагаю, вам ясно, что, совершив указанный поступок, он исключил себя из списка подозреваемых в других убийствах.

— Почему вы мне сразу все не объяснили, сударь? Вы позволили мне во имя Логики идти вслепую.

Меня так легко было убедить в том, что за всем происшедшим скрывается политическая причина. Точнее, я сам себя и убедил в этом. Все так удачно складывалось в единую картину: странное содержимое буфета адвоката Тифферха, болтовня Морика, увиденное мною в гостинице, признания Ульриха Тотца, улыбка его несчастной жены! Я извратил факты в угоду своей уже готовой теории. И, поступив так, предстал безмозглым идиотом в глазах того самого человека, который верил в мои способности.

— Вы полагали, что у вас имеется решающее доказательство, — продолжал Кант. — Вы бы не приняли никаких противоположных аргументов, будь они столь же очевидны, как и нос в центре вашей физиономии. Помните, что я говорил вам, Ханно? Целью вашего расследования должна стать реконструкция хода событий. Вы не сможете ответить на вопрос, почему все произошло именно таким образом. Мотивы пока еще скрыты от нас. Логика и Рациональность не властвуют над человеческой душой, хотя и могут объяснить ее страсти.

Из одной папки Кант извлек какой-то документ и положил на стол.

— Вот, посмотрите, — сказал он.

Мы с Кохом наклонились поближе, чтобы рассмотреть его в тусклом свете ламп. Перед нами был обычный листок бумаги с рисунком. Изображение было выполнено безыскусно, просто очертания коленопреклоненной человеческой фигуры, прислонившейся к стене. Было какое-то дьявольское несоответствие между техническим несовершенством изображения и его объектом. Складывалось впечатление, что ребенок, отвлекшись от рисования цветов и фей, оказался свидетелем чудовищной сцены, каковую с присущей ему невинностью и решил запечатлеть на бумаге.

— Что это, сударь? — спросил Кох с напряжением в голосе.

— Рункен послал на место первого преступления двух жандармов. Тем временем я начал проводить параллельное расследование, пользуясь собственными методами, о чем приватно информировал государя. Тех двоих жандармов я попросил зарисовать по памяти все, что они увидели на месте преступления. Впоследствии я делал то же самое и в других случаях. Зарисовки с изображением жертв других убийств находятся в папках, если они вам понадобятся. — Кант указал на полки. — На них вы сможете рассмотреть позу жертвы, в которой она находилась на момент обнаружения трупа.