Чтение онлайн

…Явь представилась внезапно в виде двух архиереев и одного несомненного турка. Архиереи были в клобуках, турок, как ему полагается, — в чалме. Глаза у мужчин были масляные, не мигая, они смотрели на выпроставшееся из-под полотна роскошное обнаженное тело. Продолжительно, с подвоем зевнув, молодая женщина откинула одеяло вовсе, выставила ноги на жесткий бисерный коврик и поднялась со смятого греховного ложа. Лица соглядатаев заметно вытянулись, на лбах выступила испарина. Архиереи, соблюдая сан, из последних сил оставались недвижными, экспансивный же восточный человек дернулся так, что едва удержался в золоченой старинной раме.

Несколько помедлив у живописных портретов, молодая женщина с отвращением принялась натягивать одежду. Во рту ощущалась сухость, виски ломило, переполненный желудок настоятельно звал переменить помещение. Уже на пороге она оглянулась в поисках возможно забытой мелочи. У изголовья кровати повешен был образ Введения во храм Пресвятой Богородицы, в силу обстоятельств не замеченный гостьей ранее. С благодарностью глянув на иконописный лик, несомненно спасший ее прошедшей ночью, Любовь Яковлевна вышла в коридор.

Едва ли не вечность провела она в ванной комнате, прежде чем появилась в гостиной. Иван Сергеевич, румяный, ослепительно выбритый, с безукоризненно уложенными волосами, в безупречной белой сорочке и белом же банте с крупными зелеными горошинами, в желтых плисовых сапогах, ловчайше балансируя на подоконнике, в форточку кидал голубям выеденные селедочные головы.

— Экие твари, — обернувшись к вошедшей и присовокупив иным тембром пару-тройку французских слов, комментировал он ситуацию. — Жрут все подряд… давеча у меня, представьте, цельный окорок слопали…

Молодая женщина тяжко опустилась в вольтеровское кресло. Иван Сергеевич немедленно спрыгнул, заглянул в бледное лицо, обеспокоился синяками и дурнотным выражением глаз.

— Надо же, как вас оскоромило… — подкладывая под спину гостье подушку, участливо произнес он. — Может быть, похмелиться?.. Смирновской… рябиновой… пива?..

— Рассолу! — хрипло попросила Любовь Яковлевна.

Тургенев выбежал, вернулся с хрустальным графином, налил молодой женщине полный до краев стакан.

Жадно припав к стеклу губами, Любовь Яковлевна выпила все до дна. Во рту сделалось солоно, в нос шибануло укропом, чесноком, еще чем-то бодрящим и возвращающим к жизни.

— Сейчас снимет. — Деликатно отвернувшись, Иван Сергеевич давал молодой женщине время прийти в себя. — Думаю вот взять напрокат жирандоли, — говорил он несущественное, наклонившись и нюхая на ореховом бюро свежую распукалку розы. — А то живу здесь неизвестно сколько — и без жирандолей. У всех жирандоли, а я чем хуже?!

Не переставая пространнейше изъясняться на тему жирандолей, Тургенев подбросил в разожженный камин одинаковых березовых полешек, поднял с пола и перелистнул книгу в телячьем переплете, открыл и закрыл дверцу ясеневого шкафа, взобравшись на него, снял с потолка паутину с двумя сидевшими на ней пауками, отметил что-то карандашиком на кретонных обоях.

— Так что с жирандолями — дело решенное! — начал выдыхаться классик.

— Мне уже лучше! — обычным своим голосом сказала молодая писательница. — А жирандоли я вам свои презентую… нам они без надобности.

— Вот и хорошо… вот и ладненько, — обрадовался Иван Сергеевич. — А теперь необходимо подкрепиться!.. Василий, дьявол комолый!

На удивление скоро появившийся слуга, похожий как две капли воды на литератора Боткина, вкатил приснопамятный столик. Тургенев сбросил крышку судка и чувственно втянул ноздрями горячий пар. Любовь Яковлевна протестующе замахала руками, но гостеприимный хозяин уже протягивал ей порцию вареного мяса с зеленью.

— Понимаю, все понимаю, однако же — нужно! Белинский завещал. После очищенной наутро — всенепременно бараньей ноги с горошком, а уж после шустовского, извольте, телятинки со шпинатом!..

Любовь Яковлевна знала, что многие мужчины, добившись своего, становятся противными, ведут себя бесцеремонно, намекают на стыдные подробности, справляются о своем порядковом нумере и вообще возмутительно держатся с женщиной, как победитель с побежденною. Ничеготакого и в помине не было со вчерашним ее партнером. Напротив, Тургенев выглядел смущенным, был суетлив и без нужды вытирал лоб платком с вытканною по углам монограммой.

— Не стоит казниться. — Любовь Яковлевна перехватила на лету мужскую руку с зажатой в ней вилкой. — Я ведь сама искала близости с вами, и вы ровно ни в чем не виноваты. Скажите, — молодая женщина помедлила, — откуда в вас такое? Вы же со мною чуть не до смерти… Поверьте, я не стала бы затрагивать сокровенного, но сведения требуются мне для романа…

Знаменитый современник осторожно вернул мясо на тарелку. Обстоятельно проведя салфеткою по губам, он перегнулся и трепетно поцеловал молодую женщину в лоб.

— Милая вы моя… сняли камень с души! — Он глубоко выдохнул, взял из коробки сигару и срезал кончик. Любови Яковлевне предложены были появившиеся тут же папиросы. Мужчина и женщина по очереди прикурили от одной толстой спички. За окном рычали брошенные без внимания голуби. По лицу мужчины расплылась не сдержанная довольная улыбка. — Откуда такое?.. Попробую ответить. — Иван Сергеевич взялся за раздвоенный бритый подбородок. — Первопричина всему, думаю, мой славянский корень, уходящий глубоко в родную почву. Русская душа, трепетная, нежная, раздольная. Незыблемые традиции дворянства, что-то, несомненно, от мужика, хлебороба, зверобоя, рыболова. И конечно — французская техника, множественные маленькие штучки, выверты, все такое. Без Франции в этом деле никуда. Прибавьте глубинное знание анатомии… Пожалуй, все. А остальное, поверьте, чистейший экспромт, игра ума, полет фантазии…

За какой-нибудь час с темой было покончено. Молодая писательница записала драгоценные откровения и тщательно упрятала листки в проем корсета. Иван Сергеевич взапрыгнул на подоконник и кинул оставшееся мясо птицам. Неслышно появившийся Василий внес плюющийся и пыхающий кофейник. Ни с чем не сравнимый аромат заполнил гостиную. Тургенев, просунувши в форточку голову и руки, оживленно беседовал с прохожими. День выдался на удивление ясным, снег за стеклами блестел и искрился. Настроение Любови Яковлевны заметно улучшалось, мрачные мысли отступали, прекрасное молодое тело обретало прежние кондиции.

— С сахаром?

Оттягивая носы желтых плисовых сапог, Иван Сергеевич снова сидел напротив. Белый с зелеными горошинами бант придавал ему добавочной молодцеватости. Ограничившись шестью кусочками рафинаду, молодая женщина сделала пробный глоток и потянулась за папиросой. Все было превосходно.

— Роман ваш непременно должен получиться, — угадывая мысли молодой писательницы, горячо произнес Тургенев. — Поэзия бесплотна, в прозе должна быть плоть… теперь она несомненно присутствует и предвещает вам удачу…