Кризис среднего возраста
Шрифт:
Но ведь она еще не жила толком, не насладилась нежданной свободой, нечаянно обретенным покоем. И опять наденет на шею хомут? Пусть желанный, необходимый, но ведь хомут? Маленький божок свяжет ее по рукам и ногам, поработит, завладеет временем, помыслами и деньгами, подчинит себе всю ее жизнь. Готова она к этому?
Ну допустим, готова. А Артем? Предполагаемый отец этого самого карапуза? Увы и ах! Лишь однажды, в тот самый первый вечер, подхваченный сумасшедшим порывом, он потерял осторожность. А теперь, неизменно успевая прерваться, изливал свое семя ей на живот, хотя она, задыхаясь и удерживая его в себе, шептала: «Не бойся, не бойся!» Но он боялся.
А Зоя ладошкой собирала пахучую липкую сперму и наносила себе на лицо, особенно на лоб, где в последнее время предательски обозначились тонкие бороздки морщинок. Лицо стягивало тугой блестящей корочкой. И ей казалось, что кожа под живительной маской становилась молодой и упругой.
Артем смеялся над этими ее косметическими ухищрениями, шутил насчет безотходного производства, и она, дурачась, пыталась мазнуть его по щеке испачканной ладошкой. Он яростно отбивался, перехватывая ее руку, и вся эта веселая возня неизменно заканчивалась производством еще одной порции ценного молодильного сырья.
Зоя в собственной душе особенно не копалась. Все было ясно и так. Новые яркие ощущения всегда превосходят старые, потерявшие остроту чувства, и поэтому каждая последующая любовь неизменно кажется сильнее и значительнее предыдущей. Больше всего ей бы хотелось обмануться насчет Артема, но она не могла себе этого позволить, вновь и вновь препарируя безжалостную правду.
Правда распадалась на три части. Во-первых, Артем берет реванш за тот жестокий удар, который она когда-то нанесла его самолюбию. Во-вторых, он хочет ее, но не любит, а значит, угасшее со временем желание положит конец их романтическим отношениям. В-третьих, он никогда не уйдет из семьи, потому что ложно понятое чувство долга заставит его, предавая жену и дочку, хранить им видимость верности. И гордиться при этом своим благородством. Ну как же! Наступил на горло собственной песне, но зато не разрушил семью – ячейку общества. А какому обществу нужна ячейка, построенная на лжи?
Нужно было что-то делать, переломить ситуацию. Но как, как? Не сидеть дома, томясь ожиданием и мучаясь сомнениями – придет – не придет – под недовольное брюзжание матери. Найти работу, расширить круг общения, чем-то увлечься, организовать свой досуг – стать независимой, интересной. А главное, избавиться от унизительного статуса подружки на час.
Но все это были слова, слова, слова, усыпляющие, подогревающие осознание того, что скоро все волшебным образом изменится и начнется новая, прекрасная, настоящая жизнь. И это в ее силах, в ее власти. И даже если без Артема, все равно она выдюжит, выстоит и будет счастлива. Но пока он еще не ушел, пока еще возвращался снова и снова. И каждый раз был как последний.
В тот вечер все казалось обычным. Ольга Петровна ушла на сутки. Артем толкнул предусмотрительно не запертую дверь и очутился в объятиях Зои – неизменный сценарий его коротких визитов. Как говорится, пришел, увидел, победил и был таков.
Ненасытная зависимость от жаркого Зоиного лона тяготила его чрезвычайно, но как тяжелый наркотик вошла в кровь, включилась в обмен и каждый раз в сутки через трое, когда Ольга Петровна уходила на дежурство в больницу, неодолимо влекла к чужой, предусмотрительно не запертой двери. А насытившись, отпускала. Ненадолго. Оба это знали.
Но когда он вернулся к ней в тот же вечер с огромной дорожной сумкой, Зоя, открыв дверь, потрясенно застыла на пороге, не в силах двинуться с места и глупо улыбаясь.
– «Я к вам пришел навеки поселиться, – натянуто произнес Артем заготовленную заранее фразу. – Надеюсь я найти у вас приют...»
И сердце забилось в груди пойманной птицей. И стало неловко, и странно, и страшно.
9
АННА
Как-то она все-таки уснула, словно провалилась в черную бездонную пропасть или в беспамятство. А потом вдруг очнулась, открыла глаза и уставилась в безмолвную ночную пустоту за окном.
«Не смотри долго в бездну, – вспомнилась зловещая фраза, – потому что иначе бездна посмотрит на тебя».
«Как страшно, – подумала Аня. – Господи, как страшно!»
Она уткнулась лицом в подушку Артема, вдохнула едва уловимый знакомый запах и беззвучно заплакала.
Утром Аня отвела Стасю в школу, старательно избегая ее вопрошающего испуганного взгляда и только вымученно улыбаясь в ответ. Потом забежала на работу – собиралась на минутку, а получилось почти на час. И пошла к бабушке в Ильинку, той самой дорогой, на которой когда-то догнала Артема.
Аня еще издали заметила Ба. Та шла ей навстречу в кокетливой шляпке и белых хипповых брючках. И сердце сжалось от любви и ужаса неизбежной скорой разлуки. Хотя в свои восемьдесят пять Ба так и не превратилась в классическую старушку, не утратила ни женской привлекательности, ни вкуса и жажды жизни. А какая была красавица! «В те годы», как она говорила. Зеленоглазая блондинка с роскошной грудью и великолепными зубами. Талантливая журналистка, умная, веселая, заводная. Как неумолимо и безжалостно время...
Они были очень близки с бабушкой и очень похожи. «Заединщицы» – звал их отец. Существовала между ними очень прочная, глубинная связь, почти мистическая. Обе родились в год Тигра, в апреле. Но бабушка 19-го числа, а Аня 22-го. [2] «Эх ты, – шутила бабушка, – предпочла мне Владимира Ильича».
Аня и на свет-то появилась благодаря своей бабушке. Мама, тогда еще студентка, выскочив замуж, сразу забеременела и всерьез собралась делать аборт, не готовая к взрослой ответственной жизни. Но Ба встала насмерть и отстояла ее, Анино, право на существование.
2
22 апреля родился В.И. Ленин.
Так или иначе, но, когда ей было трудно, горько и одиноко, Аня шла не к отцу с матерью, а именно к ней и всегда находила понимание, поддержку и любовь. И сегодня, в черный час своей жизни, она тоже пришла сюда, к своей Ба.
– Анька! Ты что здесь делаешь? – изумилась Ба, чуть не уткнувшись носом ей в плечо. И Аня вновь с горечью отметила, какая она стала сухонькая и беззащитная. – А я иду, задумалась о своем, о девичьем, ничего вокруг не вижу.
– В гости к тебе пришла.
– А что же не позвонила? Еще чуть-чуть, и разошлись бы мы как в море корабли – могла бы и замок поцеловать. Я в Москву собралась, в гости к Ляльке Васильевой. Она старую квартиру продала, новую купила. Надо обмыть.
– Ну поезжай. Я тебя до станции провожу.
– Да куда ж я теперь поеду, когда у меня у самой гостья дорогая? Мы ее по телефону предупредим, чтоб не ждала. Еще встретимся – вся жизнь впереди.
Она пытливо всмотрелась в Анино лицо, и та печально подтвердила ее догадку:
– Беда, бабуля.
– Да я уж вижу. Погоди, только чайник поставлю, и все мне расскажешь. А то, может, винца выпьем?
– А водка у тебя есть?
– А как же!
– Давай по рюмочке?..
Ба слушала молча, построжав лицом, и смотрела отрешенно, то ли сквозь Аню, то ли в глубь себя, не перебивала, не отвлекала вопросами.