Чтение онлайн

Чтобы понять систему распределения земель и порядок передачи власти от князя к князю на северо-востоке Руси, необходимо помнить, кто из потомков Всеволода III выжил в событиях 1237–1238 годов и каким было их положение в 1238 году. После смерти Юрия и трех его сыновей великим князем владимирским стал Ярослав, старший из его уцелевших братьев. Сорока восьми лет от роду, он был самым опытным в политике и стойким из всех Всеволодовичей. Большая часть предшествующей деятельности Ярослава прошла в его вотчине в Северном Переславле, которая к этому времени включала город Тверь на западе и граничила с новгородскими землями. В 20-х и 30-х годах он приобрел огромный опыт, управляя Новгородом при посредстве своих сыновей Федора и Александра и без их помощи, имея дело с непокорными горожанами и разрушая замыслы своего предприимчивого и честолюбивого врага, черниговского князя Михаила. Неудивительно, что никто не оспаривал принятие им владимирского престола. Два его брата, Святослав и Иван, не причиняли ему беспокойства. Святослав, которому в 1213 году уже была пожалована вотчина в Юрьеве Польском и который тихо прожил там четверть столетия, в 1238 году получил город и район Суздаля в знак его старейшинства — он был следующим претендентом на престол во Владимире. Иван, в течение сорока лет вообще не имевший никакой вотчины, получил мелкий район Стародуб на Клязьме, которым до своей смерти в 1228 году владел его брат Владимир и который в то время был не занят '.

Что касается следующего поколения — внуков Всеволода III, — то здесь для нас представляют интерес только две ветви этого рода:

потомки Константина Ростовского и потомки великого князя Яро слава Вспомним, что старший сын Константина Василько был казнен татарами после битвы на реке Сить в 1238 году Принадлежавшая ему главная часть вотчины Константина, Ростов, отошла не к его старшему брату, а в соответствии с правом первородства (которое начиная с 1238 года и до конца XIII века, по-видимому, соблюдалось потомками Константина) к его старшему сыну Борису, тогда как северный район, Белоозеро, отошел к его второму сыну Глебу Судьба второго сына Константина, Всеволода Ярославского, неизвестна, вероятно, он умер в 1238 году или вскоре после этого — о нем ничего не сообщается после короткого упоминания в летописи о том, что он сражался на Сити Его старший сын Василий, очевидно, стал княжить в Ярославле 2 Его третий сын Владимир, единственный, о котором известно, что он пережил события 1238 года, княжил в Угличе до своей смерти в 1249 году3 Таким образом, три ветви потомков Константина правили в обширной северо-восточной части Суздальской земли старшая ветвь — в Ростове и Белоозере, средняя — в Ярославле, младшая — в Угличе

Нам известно очень мало подробностей о жизни детей великого князя Ярослава до 1238 года Старший из них, Федор, умер в 1233 году в возрасте 14 лет Александр, родившийся около 1220 года 4, провел большую часть своего детства и юности в Северном Переяславле, а кроме того, подолгу жил в Новгороде со своим отцом и старшим братом В 1236 году Ярослав оставил его единственным правите леи в Новгороде, когда сам отправился на юг попытаться установить свою власть в Киеве Александр, очевидно, оставался в Новгороде еще в течение четырех спокойных лет — новгородский летописец не упоминает о каких-либо волнениях в городе, пока в 1240 году молодой князь не оставил его, вступив в конфликт с горожанами О других сыновьях Ярослава Андрее, Константине, Ярославе, Данииле и Михаиле — летописи впервые упоминают в 1239 году, со общая, что они пережили татарское нашествие 5 Это же относится к сыну Святослава Дмитрию Сын Ивана Михаил упоминается только Татищевым под 1276 и 1281 годами — он княжил в Стародубе6, унаследованном им, по всей видимости, от своего отца

Единственный внешний признак татарского присутствия, как уже указывалось выше, состоял в том, что все эти правители суздальских вотчин были обязаны время от времени отправляться в ставку Золотой орды в Сарае, чтобы выразить преданность хану и получить подтверждение своего права на княжение в том или ином районе Всего за 1242–1252 годы суздальские князья совершили не менее девятнадцати визитов к Батыю или его сыну Сартаку, а в четырех случаях были вынуждены предпринять долгое и трудное путешествие из Сарая к великому хану в Каракорум Два ростовских князя совершили три поездки между 1242 и 1250 годами, вероятно, для того, чтобы упорядочить смену владений, происходившую в то время Источники сообщают, что в Орду были призваны также три южных князя один был там убит и за это мученичество канонизирован (Михаил Черниговский в 1246 году), другой прибыл для выражения особой преданности хану (Даниил Волынский и Галицкий в 1245 году) 8, а третий был по неизвестной причине отправлен в Каракорум (Олег Рязанский в 1243 году) q Это правило распространялось и на великого князя владимирского, и Ярослав ездил дважды в 1243 году для подтверждения права на владимирский престол («Ярославе, буди ты старей всем князем в Русском языце», — сказал ему, как сообщают, Батый) lu и в 1245 году вместе с двумя своими братьями и двумя ростовскими князьями Во второй свой приезд он был послан в Каракорум

Ярослав прожил после татарского нашествия на Суздальскую землю еще восемь лет За этот период только в 1239 году он проявил какие-то признаки прежней воинственности, столь характерной для его деятельности до татарского нашествия В этом году он напал на Каменец на реке Хомора возле границы Киевского княжества и Волынской земли Цель этого необычного похода на столь удаленный от Суздальского Владимира город становится ясной, если вспомнить, кто захватил его в то время Оказывается, там находился не кто иной, как Михаил Черниговский, княживший в этот период в Киеве Он вывез свою жену с ее свитой в эту самую западную заставу на территории Киевского княжества — оставаться в столице становилось все более опасно В самом Каменце княжил двоюродный брат Михаила Изяслав Владимирович, которого четырьмя годами раньше Михаил временно ставил на киевский престол Нападение Ярослава удалось, что неудивительно, поскольку Михаил едва ли мог предполагать что-либо столь неожиданное от своего давнего, но к этому времени далекого врага, которого он недавно вытеснил из самого Киева Михаилу удалось бежать в Киев, но Каменец был взят, кроме того, Ярослав захватил жену Михаила и несколько его бояр и отправил их во Владимир " Это был акт личной мести, лишенный политической целесообразности, и он почти ничего не дал Ярославу он не захватит в плен своего старого врага, и даже если бы это ему удалось, то мало бы что изменилось дни Михаила как политика в Южной руси были к тому времени сочтены

Военные успехи Ярослава на этом не закончились Ближе к концу 1239 года он (возможно, по пути из Каменца) дрался с литовцами, вторгшимися на земли Смоленска Об этом сражении сообщается только, что Ярослав разгромил литовцев и «князя их ял (пленил)» (имя литовского князя не указывается), но запись в летописи добавляет, что он «смольняны урядив (то есть устроил дела в Смоленском княжестве)» и «князя Всеволода [Мстиславича] посади на столе» '' Это вмешательство во внутренние дела Смоленска (очевидно, Ярослав уладил там какие-то династические проблемы, может быть, заменил Святослава Мстиславича, последнего известного нам правителя Смоленска, на его брата) знаменовало собой не только упадок могущества Ростиславичей, переставших быть силой, с которой нужно считаться, но также и признание ими власти великого князя владимирского.

Однако это было фактически последнее из выступлений Ярослава, упомянутых в летописях, и последний случай, когда князь Суздальской земли влиял на смоленские дела Кроме поездок в Орду в 1243 и 1245 годах, летописи больше о нем не упоминают Трудно сказать,

каковы были результаты первой поездки Ярослава, помимо подтверждения его старейшинства среди русских князей. Возможно, он получил в свое ведение не только районы Суздальской земли, но также и Киев — оказывается, что назначенный им правитель, некто Дмитр Ейкович, обосновался там в 1245 году ''. Но об этой его киевской эпопее ничего больше не сообщается

О событиях, связанных с его второй поездкой в Золотую Орду в 1245 году, сообщается только в двух источниках (в летописи Владимира и у монаха Иоанна де Плано Карпини, посланного папой Иннокентием IV в Монголию), причем с такой предельной краткостью, что любое объяснение этих событий может быть только гипотетическим. Мы знаем только, что Ярослав был вызван Батыем, что он поехал с двумя братьями и тремя племянниками, что был послан дальше, в столицу империи Каракорум в Монголии, что двигался он с огромной свитой, большая часть которой погибла по дороге, и что он либо умер на обратном пути (версия русской летописи), либо был отравлен в Каракоруме 30 сентября 1246 года вдовой великого хана Угедея (версия Иоанна де Плано Карпини). Исследователи выдвигали различные объяснения. Советский историк В. Т. Пашуто, например, считает, что тот факт, что Ярослав, по-видимому, согласился на переговоры с курией, вполне мог послужить причиной для отравления, если таковое имело место. Другой причиной могло стать желание великого хана Гуюка и его матери иметь своего собственного ставленника на владимирском престоле '6 Американский историк Г. Вернадский указывает на «напряженность отношений» между новым великим ханом Гукжом (сыном Угедея) и Батыем и на возможность того, что Гуюк рассматривал Ярослава как инструмент в руках Батыя и, следовательно, «считал необходимым избавиться от него без лишнего шума» |6. Нельзя исключить и такую возможность, что Ярослав на самом деле просто умер естественной смертью, не выдержав тягот обратного пути, как это произошло со многими из его свиты по дороге в Каракорум. В целом версия об отравлении, выдвинутая посланником Иннокентия IV в Монголии, выглядит наиболее вероятной: в конце концов, Иоанн де Плано Карпини находился там в это время, и для него не составило бы труда получить сведения от спутников Ярослава. Что касается остатков собственной великокняжеской летописи Ярослава, то ее лаконичное сообщение о том, что он «преставился во иноплеменицех, ида от кановичь (т. е. из Каракорума)», являет собой, по всей видимости, попытку летописца того времени (или, что более вероятно, позднейшего редактора) избежать любого упоминания об участии татар в его смерти — типичное проявление нежелания обидеть татар или включить в летопись какие-либо сведения, которые могут быть истолкованы татарами как оскорбительные.

Если последние шесть лет правления Ярослава были отмечены нехарактерной для него бездеятельностью, можно сказать, пассивностью с его стороны, то те же годы прошли под знаком взлета его сына Александра. Это были годы энергичной деятельности Александра Ярославича на западе и северо-западе: Ярослав, очевидно, доверил сыну оборону границ Новгорода и Пскова.

Еще до татарского нашествия напряженность в этих районах возрастала. В первые три десятилетия XIII века немецкие рыцари из католического ордена Ливонских Меченосцев (позднее, в 1237 году, они соединились с Тевтонским орденом) постепенно продвигались на восток, обходя с севера Западную Двину, в современную Эстонию (называемую в то время Чудь) и Ливонию (на территории современной Латвии). Но никаких нападений на русские земли с начала XIII века и до татарского нашествия не зафиксировано: большая часть военной деятельности немецких рыцарей была направлена либо против местных балтийский племен, либо против постоянно усиливавшегося Литовского государства. Со своей стороны литовцы проявляли все большую и большую воинственность, и в русских летописях в 20-е и 30-е годы XIII века зафиксированы их частые нападения на земли Новгорода, Полоцка и Смоленска. Эти нападения, однако, не были частью какого-то плана, не ставили литовцы своей целью и присоединение русских земель. Скорее это было похоже на набеги с целью захвата пленных и разграбления деревень.

Настоящая экспансия Литвы, можно сказать, началась в 1238 году, когда правителем стал Миндовг (Миндаугас). Его политикой было постепенное проникновение на соседние территории, и хотя он не добился успеха (ему не удалось закрепиться на землях Новгорода и Пскова), тем не менее он представлял для Александра большую угрозу, чем немцы на севере. Дело в том, что действительно уязвимыми русскими районами в то время были не Новгород и Псков и даже не северная часть Смоленского княжества, а развалившееся Полоцкое княжество, на территории которого бесчисленные литовские ударные отряды совершали набеги в период до татарского нашествия, и старые земли Турова и Пинска на северовосточных границах Волынской земли. Важное значение Полоцкого княжества, зажатого между, с одной стороны, Смоленском, где в 1239 году дало себя знать установление власти Ярослава, и, с другой стороны, Литвой, прекрасно понимал Александр — в 1239 году он взял в жены Александру. дочь старшего из полоцких князей, Брячеслава. Свадьба состоялась не в самом Полоцке, но, что существенно, в самом северном городе на Смоленской территории, Торопце, т. е в одном из ключевых городов в обороне Новгородской и Смоленской земель от набегов литовцев '8. И Александр поддерживал тесные связи с семьей своей жены в Полоцке. Мы знаем, что его первый сын находился в самом восточном городе Полоцкого княжества — Витебске, откуда в 1245 году в преддверии крупномасштабного литовского вторжения Александр перевез его в безопасный Новгород '9.

Но ни Александр, ни Ярослав ничего не смогли сделать, чтобы спасти Полоцк от литовцев. Проводимая Миндовгом жесткая политика централизации и превращение им земель некоторых крупных феодалов в свои вассальные поместья привела к междоусобной войне между Миндовгом и его племянниками, князьями Жемайтии, расположенной на северо-западе Литвы. Печальные обстоятельства этой войны, в которую были вовлечены тевтонские рыцари и Даниил Волынский и Галицкий и которая привела к временному обращению Миндовга в христианство и принятию им короны от архиепископа рижского, здесь не рассматриваются. Необходимо только отметить, что эта война закончилась в начале 50-х годов, сын Миндовга Войшелк (Вайшвилкас) заключил мир, по условиям которого Черная Русь (самый западный район Полоцкого княжества, расположенный в бассейне верхнего Немана и его притоков) была признана частью Литвы 20 Это было началом значительного расширения Литвы за счет старых земель Киевской Руси: позднее, в XIII веке и в начале XIV века, остатки Полоцкого княжества, западная часть того, что когда-то было Турово-Пинским княжеством в верховьях Припяти, и северный треугольник Волынской земли с Берестьем (Брестом) в среднем течении Буга — все эти земли были присоединены к Литве.