Чтение онлайн

Фирсов побледнел, закашлялся, потом сказал:

— Какие вы все-таки бездушные, черствые люди. Вам бы только сажать!

— Мне за это деньги платят, — заметила я. — Итак, мы будем разговаривать о Глебе?

— Спрашивайте, — вздохнул Фирсов, смирившись со своей судьбой.

— Эдуард Николаевич, вы, как его друг, непременно должны были быть осведомлены о его личной жизни, — начала я. — Скажите, были ли у него любовницы, а у любовниц — внебрачные дети?

— Любовниц была куча, а вот дети… кажется, нет, — задумчиво проговорил Фирсов. — Глеб мне жаловался на Аллу, говорил, что она бесплодна, и искал ей замену. Как сейчас помню его слова: «Заделаю какой-нибудь ребенка, а Аллу пошлю на хрен, на кой мне порченая», — его лицо исказила ехидная улыбка, — только что-то он никому не заделал, а вот Алла забеременела.

— Вы что, намекаете, что у Глеба были проблемы с репродуктивной функцией? — спросила я заинтересованно.

— Нет, я ничего не утверждаю, — засуетился тут же Фирсов, — просто констатирую факт. Хотите чаю? — Он подкатил к плите и схватил чайник.

— Эдуард Николаевич, не стоит беспокоиться, — остановила я его жестом, — Алла Осиповна десять минут назад поила меня чаем, больше мне не выпить.

Он пожал плечами:

— Как хотите.

— А вы с Аллой часто видитесь? — неожиданно задала я вопрос. — Заметно, что она вам небезразлична.

— Нет, мы уже с ней давно не виделись. — После секундного замешательства Фирсов добавил: — Полгода или больше, я не помню.

— Так-так, — протянула я, делая вид, что изучаю бумагу из папки, — а Алла Осиповна показала, что вы видитесь довольно часто и вас связывают больше, чем дружеские отношения. После смерти Глеба вы ей много помогали. Потом этот случай с вашим избиением. — Сделав паузу, я посмотрела на него поверх очков: — Так что, Эдуард Николаевич, будем и дальше вводить следственные органы в заблуждение и чинить помехи правосудию?

— Да что она вам там понарассказывала! — нервно воскликнул Фирсов, протягивая руку к листу бумаги. — Разрешите посмотреть.

— Нет, — я резко захлопнула папку, — извольте рассказать свою версию, а затем сравним. И, если вы врете, отправитесь в тюрьму.

— Я только хотел защитить Аллу и не наговорить лишнего, — стал он оправдываться.

— Иван — ребенок Глеба? — с нажимом спросила я, врезав по столу ладонью. — Быстро говорите правду!

— Иван — мой сын, — проговорил Фирсов расстроенно. — У Глеба по этой части были какие-то проблемы.

— И вы как настоящий друг решили помочь? — спросила я с сарказмом.

— Он обвинял Аллу, вел себя с ней, как свинья. Что, я должен был молчать? — с обидой ответил он.

— Глеб об этом не знал? — я внимательно посмотрела на Фирсова.

— Конечно, нет! — на его лице появилось смешанное выражение удивления и раздражения. — Да если бы он узнал, он бы мне голову оторвал. Нет. Как Иван родился, Глеб страшно возгордился собой, дескать, научил-таки бабу рожать.

— Вас избили уже после смерти Глеба? — резко поменяла я тему.

— Да, через три года, — озадаченно ответил Фирсов, — схватили прямо в центре города, запихнули в машину, вывезли за город и стали избивать битами. Очнулся я в трико и рубашке, а на дворе — конец сентября. Вокруг — поле, грязь. Пришлось ползти несколько километров до дороги. Выжил я только потому, что читал в школе книжку про Маресьева. Подумал, если он дополз до своих, и я смогу. Дополз до дороги, а дальше потерял сознание. Очнулся уже в больнице, без обеих ног. Врачи сказали, что началась гангрена.

— Как вы считаете, ваши отношения с Аллой и избиение связаны? — поинтересовалась я, рисуя на листке бумаги каракули. Пусть думает, что я записываю.

— Конечно, это отморозки Глеба сделали, — зло сказал Фирсов. — Им донесли, что мы встречаемся, вот они меня и обработали, в память, так сказать, о своем главаре, защищали честь покойного.

— Вы в милицию заявляли? — спросила я для порядка.

— Да, написал кучу заявлений куда только можно, но все без толку, — с горечью сказал Фирсов. — Если бы бог им не отомстил за меня, так бы они ходили и глумились.

— В каком смысле — бог отомстил? — не поняла я.

— Их потом расстреляли всех, в кафе. Участковый заходил, рассказывал, — пояснил Фирсов.

— А вы не знаете, может, у Глеба остались какие-нибудь старые враги, которые сейчас, через много лет, захотели бы достать его семью? — спросила я без особой надежды.

— Нет, не знаю, — пожал он плечами. — Кабы знал, может быть, смог бы уберечь Ивана. По-моему, всех врагов Глеба давно истребили. Сразу после смерти Глеба Аллу терроризировали какие-то типы, искали воровской общак, несколько раз переворачивали ее квартиру вверх дном, но потом отстали.

Мои часы показывали пять.

— Ладно, на сегодня хватит, — произнесла я, поднявшись и собирая со стола бумаги. — Если вы понадобитесь, то я вызову вас повесткой или заеду сама, так как вы ограничены в передвижениях. До свидания. — Фирсов проводил меня до двери, и мы расстались.

До машины я бежала практически бегом, потому что очень хотела успеть заехать в поликлинику по месту жительства Глеба до того, как закроется регистратура. Я не помнила, до пяти или до шести они работали.

Когда я добралась до поликлиники, работницы регистратуры, переодевшись, шествовали с сумками к выходу.

— Всем оставаться на местах! — закричала я, преграждая им путь. — Вы случайно не из регистратуры? — За их спинами я успела заметить погасшие окошки хранилища медкарт.

— Да, а в чем дело? — спросила ближайшая ко мне, в легком шифоновом платье, с черным пакетом в руке.

— Срочная прокурорская проверка, открывайте немедленно архив. — Я сунула ей под нос удостоверение следователя. Женщина, которая в мечтах уже сидела дома перед телевизором, наблюдая за героями любимого сериала в то время, как на кухне будет вариться ужин, опешила. Еще немного надавив на нее, я получила все, что хотела. Женщина в шифоновом платье отпустила коллег и принялась за поиски карточки Глеба. Она обнаружилась только в подвале, где складировались старые бумаги в одной из коробок, частично погрызенная мышами.

— Я ее изымаю, — объявила я. Противодействовать мне никто и не собирался.

Вернувшись к тете Миле, я застала Александра помытым, расчесанным и уплетающим на кухне гренки с чаем. Тетя сидела напротив него, и они очень мило беседовали о том, кто из персонажей сказок сильнее — Конан или Илья Муромец. Александр, закутанный в белую простыню, напоминал древнего римлянина, случайно попавшего в наше время.

Меня в образе следователя он сначала не узнал, но, когда я заговорила, догадался и захихикал.