Чтение онлайн

Штифт взял визитку брезгливо, с недовольным видом. Похоже все-таки лох, явно читалось в его взгляде. Уходя, сказал еще:

– Кароче, дом надо снять через неделю, но подальше от этой всей суеты, если все топщщик будет, то и на хер эти кредиты мля.

– Иди уже, – вяло буркнул Галямов.

Они отъехали.

–Ладно, – сказал Галямов. – Раз Шифт болтало навесил, ты с домом можешь мне помочь. С моей рожей только дома снимать, мне детей через дорогу не доверят перевести.

– Не, я в таких делах не участвую, – спокойно сказал Соколов. И действительно, подумал, не участвую, не участвовал, и никто не заставит.

– Не ссы, там особо криминала не будет. КАМАЗ водки, прикинь. Казахской. Разгрузим. Есть покупатель – возьмет за полцены. Это нормальные бабки выходят. Получишь как человек.

– А водила? – неожиданно для себя спросил Соколов.

– А что водила? Водилу под зад. Че он там поймет. Он же не местный. Не боись, никто твоего водилу валить не будет. Так только. Если выебнется.

Почему-то Соколов подумал, что водитель непременно выебнется. КАМАЗ водки, как никак. Казахской.

– Не, – сказал он. – Я пас.

– Ты, че, Дохлый? Тебе бабки не нужны? Че правильного опять включил? – Галямов не отрывался от дороги и похоже было, что он именно с дорогой разговаривает. С этими встречными фарами, светофорами, ноябрьской ранней тьмой. – Не доучил я тебя что ли? Поучить снова? Живешь как гавно в проруби. Баба у тебя стремная, я же вижу. Аппетитная такая вся, но ведь стерва – ты ей на хер не нужен. Ее надо в кулак, мля. В кулак. Работа у тебя тоже – дрочишь там у себя за столом, кланяешься, клиенты… Это у шлюх клиенты. Запомни. Размазня.

Это было неожиданное слово и Соколов даже устыдился немного, и начал смущенно вытаскивать сигареты из кармана. А Галямов уже успокоился. Он уже не гнал, не крутил резко руль, вел плавно, как по маслу.

– В машине не кури. Дела надо делать. Бабки. Ты думаешь они нужны чтобы купить жизнь послаще? Нет, Дохлый, бабки нужны чтоб уверенность тебе дать – можешь кусок урвать – значит много можешь. Можешь выходит и в ебло дать, и бабу любую и вообще король. Мужик. Настоящий. Мало я вас салаг гонял, сука.

Галямов плавно подкатил к Соколовского дома, высветив фарами стайку подростков в капюшонах на скамейке и разноцветную бумажную бахрому объявлений на дверях подъезда.

– Ладно, придет к тебе человечек от Штифта, ты присмотрись пока, к человечку, к документам присмотрись, ты ж умный – прикинь что и как можно сделать, просто мозги свои настрой в нужном направлении. Если не можешь или стремно, то на хер его посылай. Но это своим ходом. Сейчас дом снять важнее. Поможешь?

– А почему я? – осторожно поинтересовался Соколов уже зная заранее, что поможет, непременно поможет.

– Ну ты рожу мою видел? Че опять начал?

Соколов тяжело вздохнул и потянул ручку двери.

– Смотри чтоб тебя там не отбузгали. Видишь, гопота малолетняя. Затопчут и не спросят. Гриву-то не опускай.

«Жене привет», еще сказал на прощанье отъезжая Галямов и хохотнул.

Соколов мимо рогочущих подростков прошел в свой подъезд. Уже справившись с домофоном, он вдруг развернулся, достал сигарету и шагнул к скамейке.

– Спички есть, пацаны? – в голосе еще не испарились шипящая мелодика Шифта. Соколов прикурил под выжидательными, но не испуганными парами глаз и тогда только вошел в подъезд.

Жена Соколова была подозрительно приветлива с ним в этот вечер.

***

Соколову снился душный сон. Будто он, Соколов, бежит по длинным лестничным пролетам казармы вниз, а за ним грохочет погоня, где верховодит визгливый Галямовский голос. Соколов все бежит вниз, а лестничные пролеты никак не заканчиваются, хотя Соколов точно знает, что здание казармы не высокое, и пролетам должен вот-вот прийти конец, но продолжает бежать. Подошвы сапог скользят по ступеням, Соколов боится упасть, потому что если упасть, то все, конец. Тут Соколов посмотрел на свои сапоги, а вместо сапог у него мохнатые лапки. Сильные, мощные, ладные и он так пружинисто вроде ими отталкивается, но лапки скользят по проклятому мокрому полу лестничных пролетов («если плохо выжимать тряпку, жена пьяницей будет», не к месту вспомнилось ему), и потому Соколов истерически дергает лапками быстрее чем нужно, выбивая гулкую барабанистую дробь где-то на уровне живота.

Наконец Соколов вырывается на простор, и одурев от безграничного пространства и глубокого неба, замирает, прячется под кустом – дергающим его за шкурку, но таким низким и надежным. Голос Галямова переходящий в рык все ближе, и Соколов сильнее вжимается в землю, в траву, чтоб не увидели, не заметили, и только шум в ушах, и стук сердца. Стук его выдаст. Как пить дать, выдаст. А лапки так свело судорогой, что Соколов даже если б хотел убежать, не смог бы и тронутся с места.

Соколов проснулся и подумал: охота. Отец Соколова был в прошлом охотник. Отец Соколова до сих пор держал дома ружье. В сейфе. В разобранном виде. Соколов вытащит его незаметно, по частям. И патроны. С картечью.

А нужный дом Соколов подберет из залогового имущества. По сути, бесхозный, считай – ничей. В зиму точно таким и зайдет – никому не нужным, незамеченным, обузой. А что там по весне, поди разбери. Весна придет – свое возьмет.

***

Дом стоял на отшибе – черный, перекошенный, с промятой крышей и беззубыми дырами в прислоненном к нему заборе. Соколову нравилось, как внутри пахнет – сыростью, мокрым деревом, затхлостью, мертвой травой. Он надел синие резиновые перчатки, собрал ружье (дома вчера он три часа тренировался собирать и разбирать, спрятавшись в ванной от жены), укатал его в одеяло, сложил патроны в карманы тяжелой куртки найденной тут же в доме и пошел в сторону леса, оглядываясь и внимательно рассматривая округу.

Соколов все продумал. Что-то такое он смутно слышал про биллинг и всякие вероятные следы, которые оставляет мобильный телефон, поэтому сам телефон Соколов оставил дома. Это был риск. Галямов мог звонить, но убивать Галямова помаячив этим самым своим биллингом было совсем не резон. Поэтому Соколов как мог подробно разжевал тому в последнюю встречу куда ехать. Галямов вроде понял. Насчет машины Галямова, ушатанной Нексии, Соколов не беспокоился – Галямов тоже не собирался светиться рядом с казахской фурой, поэтому должен был доехать до соседней деревни на электричке, а там он по просеке, через лес, выйти как раз к нужному дому, где по уговору его и будет ждать Соколов. Но Соколов собирался ждать Галямова чуть раньше, на самой просеке, картечью в двустволке.

Единственное чего пока не мог решить Соколов, это стрелять Галямову в спину или грудь. В спину выстрелить проще, но был вариант, что Соколов в последний момент нажать на спусковой крючок не сможет. Испугается, передумает, пожалеет. А если выйти с ружьем навстречу, то это сразу конечно снимет все сомнения. Деваться уже будет некуда. Но стрелять в Галямова, глядя тому в глаза, было страшно. Соколов мысленно прокручивал вероятную сцену. Снова и снова, подступаясь и примериваясь к воображаемому Галямову то со спины, то во фронт. В итоге Соколов решил, что со страхом нужно встречаться лицом к лицу – он выйдет Галямову навстречу, но наденет маску балаклаву.