Чтение онлайн

Следопыт вздернул бердыш – с широким замахом ссадил с седла вершника, зацепил по спине другого. Волод закрутил палашом, всадники взяли их в круг, стегали веревками, пытаясь захлестнуть туловище или шею, или руку. Откуда-то со спины взлетела сеть – накрыла Ичана, Волод успел упасть, откатиться, резанул частые ячейки. Сеть натянули, потащили тяглами, Ичан упал. Двое степняков спешились – Волод прыгнул им навстречу, они не ожидали, один поймал палаш грудью, другой отпрыгнул. Ичан уже рвал сеть.

– Проклятье! Они слишком сильны! УБЕЙТЕ!

Воздух взвыл от сабельных хлыстов глузгов. Волод отбивался палашом, но гибкие степные клинки словно огибали его сталь – две кровавые полосы легли на плечи.

– Отойди! Дай мне! Я – башня-а-а! – от дикого рева Ичана глузги отпрянули, но снова бросились вперед.

Бердыш летал как невесомое перо. Волод вспомнил, как медлителен был Ичан, когда они играли в «раздор» – сейчас ничего подобного. У степной сабли бердыш выигрывал в длине и в мощи – и не проигрывал в скорости. Следопыт сек и кромсал бойчаков, и конных, и пеших – пронзительно визжал порубленный тягл, катилась срезанная голова, за лезвием летел шлейф кровавых брызг, степняки валились с седел, перелетали через головы подсеченных тяглов. Ичана хлестали со всех сторон, но он казался неуязвимым.

Тут проявился Джилька.

– Лови, хозарь! Я не умею…

Волод обернулся, поймал брошенный Джилькой самострел – то, что нужно! Болты пошли поверх Ичана в конников. Один, другой. Джилька был уже верхами, погнал тягла грудью на всадников, раскручивая кистень. А самострел бил и бил – добротная городская работа – его скорострельность степнякам казалась сказочной. Последнего Волод снял уже в спину, убегающего.

Остался только таимник.

Ичан двинулся на него.

– Оставь! – Волод задержал следопыта. – Оставь его.

Ичан застыл, резко выдохнул, медленно, медленно с его лица сошла гримаса яростного безумия. И боли… Развернулся, пошел к тяглам.

– Я не буду с тобой силиться, – бросил таимник. – Убей меня так.

Волод покачал головой.

– Ты же говорил, что сильные сами прокладывают свой путь. Думаю не мне прерывать твой.

Таимник молчал, сидел в седле неподвижно и неестественно прямо.

– Я не отказываюсь от своих слов, я все расскажу в Городе. – Волод вытер палаш о пучок травы, спрятал в ножны. – Уходи и прими мою благодарность. Если сможешь.

Таимник отвел глаза на краснеющий восток.

– Вся Степь встанет теперь против вас. Вся Степь. Даже Грейт…

Волод не ответил, пошел к тяглам. Услышал за спиной удаляющийся конский топот.

Ичан и Джилька ждали его в седлах.

– Ты иди за нами, – инструктировал Ичан Джильку. – Как дойдем до каменной россыпи, разделимся – ты на север по травостою, а мы уж сами знаем куда.

– Хитрый горожага! Хочешь, чтоб я своим табуном следы ваши затоптал? – Джилька держал на привязи несколько тяглов побитых воинов. – А потом погоню за собой увел? Хитрый! Ладно! Я теперь бойчак! Сильный как вы! Сделаю. А потом к Грейту пойду, ему сильные и богатые бойчаки очень нужны!

Джилька помог – сбил глузгов со следа. А может, им просто стало не до погони. Разведчики мирно дошли до последней фактории, крайнего оплота Города в Степи. За ним начиналась пустыня.

Путь от последней фактории на Юг был тяжел.

Красная встопорщенная чешуями высохшая земля рассыпалась в пыль и поднималась в воздух, забивая глаза и легкие. Солнце пекло, ветер гонял удушливые волны жара, высушивая влагу из тел. Местами попадались длинные зыбучие языки песка, которые приходилось долго огибать, теряя направление и сбиваясь с прямого пути. Гранитные столбы и щербатые базальтовые стены поднимались неожиданно из мертвой земли, и каменные россыпи ложились под ноги путникам.

Тяглов от самой фактории вели в поводу, нагрузив на их спины воду и съестные припасы. Тяглы ревели, тыкались носами в пустую землю, фыркали красной пылью, и редко, редко удавалось им ущипнуть пучок сухого купыря.

В пути Волод пытался, по мере своих знаний, проводить изыскания – то песок попинает, то по камню постучит, то начнет колупать ножом гранитный палец. Ичан, заморенный пустыней и видно неважнецки переносящий жару, следил за исследованиями Волода грустно и даже не пытался ухмыляться и посмеиваться.

В один день на дневном привале, у очередного гранитного столба с каменной россыпью, осмотрев припасы и пощупав тощие бурдюки, Ичан изрек:

– Все. Точка возврата. Если завтра назад повернем, выберемся из пустыни, если нет, то тут и ляжем.

Волод в узкий подзор, чтоб свободно смотреть против солнца, изучал горизонт.

– Вижу дальше сплошные пески… Да. Воды, похоже, здесь нет, и не предвидится.

– Я ж тебе говорил. Тут геологи уже все облазили.

– Странно. Зачем все-таки меня посылали…

– Чего?

– Ничего! Распрягайся! Встаем лагерем. До утра отдохнем, а по холодку обратно двинем.

– То дело!

Вечером Волод и Ичан, как положено, встали на молитву.

Ичан, правда, спрятался за камни – он всегда молился в одиночку, так чтобы его никто не видел.

Странно, но Волод не ощущал того подъема и опустошения, и чувства сопричастности Городу, какое было раньше. По привычке анализировать каждое явление, фактор вывел, что молитвенное упоение не приходило к нему, с тех пор как миновала сельская зона. Точный момент назвать было невозможно, но в какое-то утро или вечер, начав молитву, он не ощутил ничего. Похоже, Ичана подобные тонкие материи не волновали. Отмолившись в положенное время, он, как ни в чем небывало принимался за свои дела.

Этой ночью Ичану захотелось встать, так бывает даже и в пустыне на голодном питьевом пайке. Ичан пошел за каменный столб, насвистывая песенку о бестолковом Хомо, потомке отца мирозданья, как вдруг почувствовал, что камень странным образом уходит из поля его зрения и небо занимает его место.

– Тише, – на рот Ичана легла жесткая рука, а сам он понял, что лежит на спине, – тише ты…

Это был Волод.

– Чего? – Ичан перевернулся на живот, и склонил голову к Володу, – чего ты?

– Ползи за мной. Тихо.

Чуть скрипнув гравием, Волод как ящерица заструился куда-то в глубь скопления валунов и булыжников. Ичан подтянув брюхо, пополз за ним.

Они высунулись из-за камней по другую сторону каменного завала. Здесь равнина уходила вниз и лежала подобно вогнутому блюдцу. Ближе к центру этого блюдца, метрах в двухстах от разведчиков, наблюдалось слабое голубоватое мерцание. Когда голубой огонь разгорался поярче, в его свете четко вырисовывались несколько темных силуэтов.