Чтение онлайн

– Все, Леха, ступай назад… Обоснуйся там основательно… – отослал Солоухин Топоркова, выделив ему отделение опытных старослужащих солдат. – Если что, сигнализация ракетами по длине ущелья. Так, чтобы за поворот вылетали…

– Я сигнальщика на повороте оставлю. А сам дальше пройду… – решил Топорков, уже ознакомившийся во время марша с местностью.

– Действуй!..

Вот теперь всем участникам операции понадобились их тренированность и способность пересиливать себя, умение собирать волю и решительно переступать через собственное «не могу». Ни одна, даже самая трудная спортивная дистанция не предусматривает такой сложной местности для соревнований. Не с кочки на кочку, потому что кочки представляют собой слишком ненадежную опору, а из одного промежутка между кочек до другого промежутка, притом что промежутки эти разной длины, что тоже сбивает с ритма и, следовательно, с равномерного дыхания. А там, в самом промежутке, болото и те же кочки стремятся ухватить за ногу, разуть или вообще остановить своим цепким природным капканом. Трудный забег… Но, когда забег ведется наперегонки со смертью, поневоле станешь хорошим спортсменом. Труднее всего пришлось солдатам, которые тащили на себе пленного. Именно тащили, потому что сам он оказался к такой скорости не подготовленным, а кроме того, похоже, умышленно старался задержать группу. Но солдаты через короткие интервалы менялись парами и скорость не теряли. И даже подполковник Яцко, приведенный старшим лейтенантом Вадимировым, долгое время крепился и боролся с собой, стараясь не отставать и не доставлять другим проблем. И хватило его, вопреки опасениям старших лейтенантов, надолго, почти до конца дистанции. До того самого момента, когда идущий первым старший лейтенант Семарглов встал как вкопанный и поднял руку. Руку, впрочем, поднимать необходимости особой и не было, потому что встали все – автоматная очередь, а за ней еще две раздались совсем близко, с пяти десятков метров. Но стреляли явно не в спецназовцев. Они замерли в ожидании. Стрельба возобновилась вскоре. Те же три автомата, а отвечали им два пистолета. Различать оружие по звуку все спецназовцы умели хорошо.

– Вертолеты захватывают… – Вадимиров сделал знак рукой, приглашая тех же четверых солдат, с которыми помогал арьергарду, и устремился на выстрелы.

Семарглов с остальной группой пошел чуть медленнее.

– Все… Силы кончились… – простонал где-то сбоку подполковник Яцко, останавливаясь, уперев обе руки в кочки. – Я не молод…

Старший лейтенант даже не посмотрел в его сторону. Уговаривать и подбадривать можно солдата. Старшего офицера уговаривать не стоит. И даже солдатам не приказал помочь подполковнику. Просто пошел вперед, краем глаза заметив, что два солдата все же помогли подполковнику подняться, и он продолжил путь уже замыкающим, но тянулся, стремясь не отстать.

Активная дополнительная стрельба теперь уже раздалась в двадцати шагах впереди.

– Свои! – раздался голос Вадимирова. – Не стрелять!

Обращался он явно не к Семарглову. Значит, группа дошла, и впереди сухая прогалина, и вертолет на ней. И вертолетчики живы, если Вадимиров просит их не стрелять. Последние шаги давались всем с большим трудом. Как спортсменам рывок перед финишной чертой, который остатки сил отнимает. Но все знали, что там, за этой самой финишной чертой, можно будет обессиленно упасть и отдыхать. Или, по крайней мере, можно будет дыхание перевести…

Прогалина на небольшой возвышенности открылась внезапно. Расступились камыши, казалось, стоящие далеко-далеко вперед сплошной стеной, и все увидели в первую очередь вертолет. И только потом обратили внимание на старшего лейтенанта Вадимирова и солдат, ушедших с ним. Семарглов оценил ситуацию сразу и устремился вперед бегом, забыв, что силы уже кончились.

Вадимиров помогал подняться второму пилоту. Двое солдат тут же делали ему перевязку. Первый пилот лежал, уткнувшись лицом в сухую и жесткую траву, и не шевелился. Лужа крови под ним красноречиво говорила, что самостоятельно он уже никогда не сможет пошевелиться.

– Лететь сможем? – первое, что спросил Василий Иванович.

– Загружайтесь… – прохрипел второй пилот.

Старший лейтенант сделал рукой знак, и сначала в салон загрузили тело первого пилота. За ним помогли забраться второму пилоту. Вадимиров, поддерживая, двинулся за ним в кабину. Потом стали загружаться остальные. Двигатель заурчал, зачихал, но «схватился», значит, не поврежден, хотя корпус в нескольких местах пробит автоматными очередями. Винты быстро начали набирать обороты, поднимая ветер и круто пригибая ближайшие камыши. Как и полагается командиру, Семарглов помогал другим, собираясь сесть в вертолет последним. Предпоследним оказался подполковник Яцко, который, сидя на сырой земле, наблюдал за посадкой. Василию Ивановичу пришлось даже помочь ему подняться и подсадить.

Но войти в вертолет подполковник не смог. Он внезапно неестественно выпрямился и начал падать назад. Семарглов еле-еле успел подхватить его. Но тут же сквозь шум вертолетных винтов услышал автоматные очереди. Пули ударили в корпус совсем рядом. Стреляли из камыша, издали. Старший лейтенант из последних сил впихнул подполковника в салон, сам почувствовал два удара в бронежилет – и его, значит, достали, но успел заскочить сам, свалившись на пол салона. Из раскрытого посадочного люка высунулось сразу несколько стволов, отвечая на огонь противника своим активным огнем. Вертолет тут же начал подъем.

Отдышавшись, Василий Иванович сел, наблюдая, как снимают бронежилет с подполковника Яцко. Пуля попала тому под мышку, в незащищенное место, когда у Яцко была поднята рука – держался за поручень. Подполковник дышал часто, но глаза его были ясные и совсем не показывали недавнего страдания от усталости. Теперь боль вытеснила усталость, с которой подполковник бороться не умел, но с болью, наоборот, он умел бороться и, может быть, даже презирал ее.

– Как, товарищ подполковник? – хрипло прокричал Семарглов и склонился над раненым, желая услышать, если тот скажет, что ему надо. Может быть, попить попросит.

У Яцко хватило сил только на короткое движение головой.

– Это Мураки…

Семарглов скорее догадался о сказанном, чем услышал слова.

– Это обыкновенные «духи»…

– Это «дух Мураки»… Берегитесь все… Он всех достанет… – Подполковник внезапно вздрогнул, судорога прошла по телу, и тут же он неестественно выпрямился, как недавно выпрямлялся при посадке, когда в него вошла пуля. Солдаты поддержали подполковника, но по их лицам и по позе окаменело замершего Яцко старший лейтенант понял, что Мураки свое забрал и здесь…

Солдаты опустили тело на пол и пододвинули в сторону от прохода, устроив рядом с другим подполковником, первым пилотом вертолета.

Семарглов вздохнул, поднялся и двинулся в сторону пилотской кабины. Дверь была раскрыта. Второй пилот сидел на своем месте. Старший лейтенант Вадимиров занял осиротевшее место первого пилота.

Василий Иванович выглянул за фонарь кабины. Внизу уже была пустыня. Камыши, из которых всегда можно ожидать неприятностей, они благополучно пролетели…

– Яцко убили… – сообщил Семарглов.

Вадимиров не обернулся. Он напряженно держался за рычаг управления. Только сейчас Василий Иванович понял, что вертолет вел командир взвода разведки. Второй пилот сидел с закрытыми глазами. Должно быть, сознание потерял.

– Перед смертью что-то про «дух Мураки» бормотал…

Рычаг управления вздрогнул в руке Вадимирова. Машину качнуло…

– Кто быстрее летает: дух или вертолет? – зло спросил он неизвестно кого.

На это у Семарглова не нашлось ответа, несмотря на всю легкость его характера…

Плохо подготовленные операции, не обеспеченные предварительной разведкой, собиранием данных и их анализом, майор Солоухин не любил. Исключение составляли только засады на караваны в приграничных районах. Там ситуация доходила до смешного. Закрой глаза, ткни в карту пальцем. Попадешь в какую-то долину – туда тебе и лететь. И, как правило, караван попадается. И дело здесь не в удаче, а в том, что караваны шли один за другим. В кабульской отдельной роте спецназа ГРУ, слышал Солоухин, вообще превратили выбор района «охоты» в игру. Издалека бросали «стрелку». [14] И так определяли район действий. И тоже не ошибались… [15]