Чтение онлайн

Управляющий отеля терпеливо наблюдал за тем, как треножники, телевизионные камеры, звуковая аппаратура и прожекторы все больше загромождают вестибюль. Постояльцы, пытавшиеся войти в отель или выйти из него, то и дело спотыкались о коробки с кинолентами и бухты кабелей. Управляющему было немногим больше тридцати лет, но он производил впечатление человека очень солидного. Его отличали нездоровая бледность, как у всех, кто редко бывает на солнце, и истинно английская вежливость – сам он пока еще ни разу не сумел выбрать время, чтобы посетить Стоунхендж, но туристам давал исчерпывающие указания, как его найти: «Проедете шесть миль на север, а у Эймсбери сверните налево». Он дипломатично извинялся перед остальными своими постояльцами за причиненные им неудобства и безропотно организовал для телевизионной группы часы питания, приуроченные к расписанию солнечного восхода: завтрак – в два тридцать утра, вечерний чай – в десять утра. Быть может, ему приходилось обслуживать современных друидов, которые, несомненно, придерживаются такого же графика. Каждый год 21 июня или в другой день, на который приходится летнее солнцестояние, друиды, закутанные в белые плащи с капюшонами и обутые в теннисные туфли, свершают в Стоунхендже свои предрассветные обряды. Они стучат по Пяточному камню и поют: «Взойди, о Солнце!» Друидское снаряжение тоже, наверное, не очень-то способствует порядку в вестибюле – дубовые ветви, длиннющая труба, благовония и арфа. (А может быть, и плетеные клетки для жертвоприношений?)

Рис. 2. Вид на Стоунхендж в XVII в. по рисунку Иниго Джонса

Члены телевизионной группы сновали взад и вперед между отелем и местом съемок, основательно выутюжив эти шесть туманных миль. В своем расписании и во всех своих действиях они рабски подчинялись вращению небесной сферы. Солнечный восход – заход Луны. Солнечный заход – восход Луны.

Ожидание рассвета в Стоунхендже вызывает в душе какое-то особое чувство – благоговейное и жутковатое. Вороны, гнездившиеся в расселинах, хранили безмолвие, а окутанные мраком камни казались зыбкими и нереальными. Они высились вокруг нас подобно часовым, слабо вырисовываясь на лиловом бархате небес, готовые встретить восходящее Солнце. Томас Гарди привел сюда свою Тэсс д'Эрбервилль, и она стояла тут в такой же час перед тем, как ее увели на смерть. «На огромных руинах лежала та печать скрытности, безмолвия и нерешительности, которая предшествует заре. Восточные колонны и их архитравы вырисовывались на фоне светлеющего неба черными силуэтами – и гигантский, похожий на язык пламени камень Солнца за ними, и жертвенник между ними».

Джон Эвлин записал в своем дневнике 22 июля 1654 г.: «…Стоунхендж, поистине великолепный монумент, который издали кажется замком…». Другой человек, прославившийся своими дневниками, Сэмюэл Пипс, пришел к выводу, что эти камни «столь же громадны, как мне о них рассказывали».

Сам я был тут далеко не в первый раз. Мое детство прошло в Англии, в я видел Стоунхендж еще мальчишкой. Много позднее я постоянно проезжал мимо него по дороге на Ларкхиллскую ракетную базу и обратно. Это была эпоха разработки и испытаний ракет «земля – воздух». К счастью, испытывавшиеся ракеты не были снабжены боеголовками и стрельба велась над Солсберийской равниной на север, в сторону, противоположную Стоунхенджу. Мой дневник был менее подробен, чем дневник Эвлина, и далеко не так красноречив, как дневник Пипса, но я при каждом удобном случае вновь и вновь посещал эти камни.

Двенадцатого июня 1961 г. мы с женой сняли из центра кругов небольшой фильм о восходе Солнца. До солнцестояния оставалось еще одиннадцать дней, и солнечный диск в момент восхода находился на один свой диаметр восточнее Пяточного камня. На следующее утро Солнце должно было взойти чуть ближе к нему, а на следующий – еще ближе, так что 21 июня, согласно расчетам, солнечному диску предстояло взойти точно над Пяточным камнем. Этот фильм (увы, пропавший при пересылке из Франции в Америку) оказался полезной практической проверкой теоретических расчетов. Фильм, снятый в день солнцестояния, явился бы прямым доказательством.

Телевизионщики и их оборудование казались тут до крайности неуместными. Между камнями вились кабели микрофонов; назначение – увековечить хор птиц, встречающих рассвет. На Алтарном камне торчали два треножника; назначение – запечатлеть золотое светило широкоугольником и телеобъективом. Около рва стоял прожектор с цветными светофильтрами, взятый взаймы у бродячего цирка; назначение – неизвестно. Его луч пронизывал предрассветный сумрак, играл на каменных перекладинах, скользил по росистой траве. Этот прожектор породил проблему, из-за которой режиссер-постановщик готов был рвать на себе волосы. Коровы! Они собрались в полосе луча и бродили за ним по пастбищу. Их большие карие глаза изумленно созерцали еще одно непонятное событие в этом непонятном месте.

Звукооператора терзали сомнения – взойдет ли Солнце точно в арке, как было предсказано. (Он не слишком доверял компьютеру, из-за предсказания которого ему пришлось не спать всю ночь.) Да и вообще – взойдет ли оно хоть где-нибудь? (Он продрог – английское лето не балует приезжих жарой.)

Я с трепетом навел на Пяточный камень сильный бинокль. Вдали на Ларкхилле пробуждались птицы. Над Аллеей висела лиловая полоса тумана. Неужели он скроет первый солнечный луч? Редким счастливцам порой доводится увидеть, как краешек Солнца, вынырнувшего из-за горизонта, несколько секунд испускает бледно-зеленый свет. Но преломление способно создать этот эффект только в чистом воздухе над широким простором моря. Я знал, что в это утро тут, среди пологих холмов, зеленый луч мне не блеснет. Над взлобьем холма протянулась смутная полоса цвета жженой сиены. Розовая богиня зари, Аврора, вставала из мрака. Золото и пурпур разлились по кучевым облакам высоко в небе, потом пронизали прилегший к земле туман. Вот оно! Огромное, багровое, с неожиданной быстротой восходящее за деревьями!

Сценарий точно следовал за его движением: «Солнце действительно встает над Пяточным камнем… Легенда становится фактом… Распахнулась дверь в незапамятное прошлое…»

Это были волнующие слова. Я с большим удовлетворением наблюдал за тем, как легенда становилась фактом. Множество людей встречало в Стоунхендже восход в день летнего солнцестояния, но видели его лишь очень немногие. [13] Английская погода, как правило, не позволяет наблюдать восход полностью, начиная от первого проблеска и кончая моментом, когда весь диск появится из-за горизонта.

Положение Солнца, измеренное по фильму, совпало с расчетным с точностью до десятой доли градуса. Оценка была проведена накануне дня летнего солнцестояния, и на следующие сутки Солнце поднялось бы чуть выше, но не настолько, чтобы это можно было заметить невооруженным глазом.

Бесспорно, камера доказала, что Пяточный камень ориентирован на точку солнечного восхода. После подтверждения этого направления можно считать подтвержденными также десятки других вычисленных направлений, связанных с Солнцем и Луной. Стоунхендж действительно был обсерваторией, его кольца действительно могли служить для предсказания затмений. Но это нельзя считать неопровержимым доказательством. Отсюда следовало только, что эта теория правдоподобна, очень правдоподобна. Однако ее признания еще предстояло добиться. Следовало ожидать научных аргументов и контраргументов, опровержений, других теорий. Математический вывод доказывается бесспорным образом, с помощью математических аксиом, однако изложение теории, связанной с социальными науками, невозможно завершить словами «что и требовалось доказать».

Если воспользоваться метафорами литературного критика, имевшего в виду совсем другую теорию, «она помчится с гончими культуры… по долам признания… и будет затем лаять на пятки филистеров». Теория Стоунхенджа еще нуждалась в признании, и впереди ее ждала засада критиков.

Позже телевизионная группа продолжила охоту за материалом. Операторы поднялись на горы Преселли, туда, где долеритовая порода встречается рядом с риолитом, – подъем достаточно трудный с камерами и треножниками и уж совсем немыслимый с пятитонными монолитами. Съемки были повторены в день зимнего солнцестояния, когда Солнце восходило в большом трилите, а Луна заняла положение Солнца над Пяточным камнем. Все размеченные направления работали прекрасно…

На рассвете я вернулся в Солсбери, чтобы разобраться в вихре событий. Я шел по тихим улочкам мимо старинных лавок и через каменный портик спустился к Эйвону. Прекрасный готический собор уходил в небо и отражался в реке. Старейшие часы Британии, отмечавшие время задолго до изобретения маятника, задолго до рождения Галилея, отмечали и этот ранний час. Солнечный свет золотил верхушку самого высокого в Англии (123 м) шпиля, из века в век дарившего людям вдохновение. Знаменитый пейзажист Джон Констебл много раз писал Солсберийский собор; один такой шедевр висит в лондонской Национальной галерее, а другой – в собрании Фрика в Нью-Йорке. Архитекторы утверждают, что этот собор – «средневековый человек, устремляющийся к небесам», как его кто-то описал, – представляет собой великолепнейший образец монументальной готики на Британских островах.

Ось собора ориентирована точно с запада на восток. Высокий алтарь отмечает место восхода Солнца – среднее для всех времен года. Такая ориентация была обязательной для всех христианских церквей, причем она носила астрономический, а не географический характер – направление бралось на Солнце, а не на Иерусалим. Ориентация на Солнце, утверждает «Новая католическая энциклопедия», «обязана своим происхождением космической ориентации греко-римских храмов». Она имеет эсхатологическое значение и связана с идеей неба, смерти, загробного суда. Идея эта носит дохристианский характер, и ориентирование храмов на Солнце представляет собой обычай, корни которого уходят далеко в языческое прошлое.