Чтение онлайн

– Да. Если я правильно помню, статья 462 или 463…

– Думаю, 463, – сказал инспектор. – По первой из них регламентируется только наказание за доставление средства к самоубийству, тогда как по второй – подговор к оному лица, не достигшего двадцати одного года, и опять же содействие. Максимальное наказание, конечно, сурово, но оно же равно тому минимуму, который полагается за убийство.

– Подговор еще надо доказать, – задумчиво протянула барышня, явно соображая на ходу. – А за одно только содействие плюс чистосердечное признание и раскаяние максимума, полагаю, не должно быть.

– Это верно, – сказал инспектор. – Правда, статья всё равно будет 463.

Барышня кивнула, принимая информацию к сведению. Я хмыкнул. Тело утопленника лежало у нас в холодной, прямо под нами. Согласен, наша профессия предполагает изрядный запас цинизма, но такое жонглирование цифрами над трупом лично мне представлялось уже откровенным перебором.

– Маргарита Викторовна, – сказал я. – Не для протокола. Семен, не пиши. Вам брата хоть немного жалко?

– Очень жалко, – кивнула барышня.

– Но упустить возможность прибрать к рукам полмиллиона было бы еще жальче, – уточнил инспектор.

– Полмиллиона? – переспросил я.

Барышня мелко кивнула, опасливо косясь на дядю, но тот, похоже, и сам пока не понял.

– Смерть брата приносила ей лишних двадцать пять тысяч, – пояснил вместо барышни инспектор. – Которые можно было бы получить и проще, прижав брата через посредника долговыми расписками. А вот если бы мы арестовали Артема Поликарповича за доведение до самоубийства лица, оставленного на его попечение, или если бы он, с его-то импульсивностью, прослышав про следствие, подался в бега, то Маргарита Викторовна могла бы распоряжаться всем его предприятием.

– Паскуда, – зарычал купец. – Я ж на тебя все бумаги оформил.

– С седьмого октября? – спокойно уточнил инспектор.

– Ага. Что?! Уже в моих бумагах порылись?!

Вместо ответа инспектор показал ему подпись под рисунком. О том, что самая сила арки должна была наступить именно седьмого октября. Барышня не теряла времени попусту.

Купец рыкнул и бросился-таки на нее. Одну оплеуху она словила. Потом мы с Семеном его скрутили. Пришлось даже разок табуреткой приложить.

– Теперь вы видите, что этот человек опасен для общества? – сказала барышня, потирая щеку ладошкой.

– До вас ему еще далеко, – строго возразил инспектор. – Семен, отправьте его в камеру. Пусть там в себя приходит. Потом гоните в шею. Нечего казенное место занимать. Ну а вам, Маргарита Викторовна, придется задержаться у нас до суда.

– В хорошей компании отчего ж не задержаться, – очень спокойно ответила она.

Потом встала и в сопровождении Семёна отправилась в камеру.

КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ МЫ молчали. Инспектор пил чай и читал мой рапорт. На его лице застыла гримаса отвращения. Час назад я бы с интересом гадал: это потому что чай остыл, или это я там чего-то эдакого понаписал. Сейчас же мне было всё равно. Я просто сидел на стуле, пытаясь сознать, как вышло, что ангел небесный обернулась сущей дьяволицей. Мысль эта в голове не укладывалась.

– О чём задумались, Ефим? – раздался голос инспектора.

Отложив рапорт, он смотрел на меня.

– Да так, ни о чем. Скажите, Вениамин Степанович, а как вы сразу сообразили, что это убийство?

– Логика, Ефим, – последовал ответ. – Логика и знание жизни. Начнем с утопленника. Он прожил в Кронштадте четыре года, а плавать так и не научился. Значит, действительно воды боялся. Это бывает. Особенно если чуть не утонул, как нам Маргарита Викторовна рассказывала. Видел я такое, и не раз. Но только если он воды боялся, то должен был страх свой преодолеть, чтобы в канал прыгнуть. А что такое самоубийство? – он щелкнул пальцами и сам же ответил на свой вопрос: – Это, Ефим, бегство от трудностей. Если он себя смог преодолеть, какие после этого трудности могли его испугать? Да никаких. Нет, будь юноша слаб духом, он бы в петлю полез или яду наглотался. На несчастный случай тоже не похоже. Юноша разделся, рядом заблаговременно приготовлена веревка. Хорошая веревка, такая долго бы не завалялась. Плюс картинка с указанием на сегодняшнюю дату как день силы.

– Ну, это уже мистика, – сказал я.

– Это чушь, – строго поправил меня инспектор. – То есть, конечно, в данном деле она – важная деталь, как причина, побудившая жертву пойти на поводу у преступника, но сама по себе вся эта мистика не существует. За каждой тайной стоит вполне реальный человек, который не хочет делиться своими секретами. В нашем случае секрет заключался в том, ради чего стоило седьмого октября отправить юношу в канал. Тут были возможны варианты, но даже сама по себе эта дата говорила о том, что купание в канале не было случайным или, скажем, совершенным под влиянием душевного порыва. Оно было подготовлено загодя. С учетом того, что плавать юноша не умел – это было убийством.

– Логично, – признал я.

– Конечно, поведение Маргариты Викторовны могло быть следствием глупости, а веревку мог очень кстати обронить проходивший мимо торговец, но, как я вам уже говорил, за всякой случайностью прячется своя закономерность, которую необходимо отыскать, – инспектор покачал головой. – Должен признать, преступление у нее получилось почти идеальным. Жертва сама прыгает в канал, сама тонет, и даже с тем фактом, что к каналу эта парочка пришла подготовленной – доказать в суде именно убийство будет не так-то просто.

Раздался стук, и в дверь заглянул Семен. Инспектор поднял голову.

– Прошу прощения, Вениамин Степаныч, – сказал дежурный. – Ефим, там по твою душу бабка пришла.

– Какая бабка? – не понял я.

– Фролова Фекла Ильинишна. Говорит, пришла каяться.

Инспектор взглянул на часы.

– Как раз вовремя, – проворчал он так, что и не поймешь: рад или не рад он, что старуха сама в полицию пришла. – Ну что встал? – фыркнул он на Семена. – Зови, коли пришла. Чего старого человека в коридоре держишь.

Дежурный тотчас исчез. Дверь распахнулась, пропуская согнувшуюся старушку. Видать, радикулит так и не отпустил. Фёкла Ильинична тяжело опиралась на палку.

Инспектор уступил ей своё мягкое кресло, предложил чаю, а каяться переориентировал на меня. Мол, вот он всё запишет, что вы сочтете нужным сказать. Бабка первым делом рассыпалась в извинениях, что не сразу пришла в полицию, да так многословно, что пришлось ее прервать.

– Фекла Ильинишна, – попросил я. – Ваше раскаяние отмечено и будет учтено. Про ваши ночные поиски с лопатой мне тоже всё известно. Давайте уже по самому факту кражи.

Бабка выпучила на меня глаза.

– Это ж откуда тебе известно, милок?

– Работа такая, – кратко ответил я.

Бабка опять запричитала. Мол, конечно, молодой да грамотный, куда ей за мной угнаться. Кое-как я всё-таки направил беседу в более конструктивное русло.

Как оказалось, в ту ночь бабка мало того что видела вора, так еще и опознала его. Это был приказчик из лавки купца Золотова. Купец, как и его молодой племянник, не только через забор беседы беседовал. Катерина их и ближе допускала. Тайком – так она думала! – по ночам впускала то одного, то другого к себе, а рано утром провожала. Дело, как говорится, житейское, молодое, но той ночью влюбленные ненароком спугнули вора.