Чтение онлайн

– Если уж на то пошло, - засмеялся Кленнэм, - я вовсе и не хозяин Кавалетто. На хлеб он себе зарабатывает резьбой по дереву. У него все наши ключи, через ночь он дежурит на заводе и вообще состоит при нем чем-то вроде сторожа; но с его ремеслом там почти нечего делать, хоть, конечно, если случается подходящая работа, он ее всегда получает. Нет, я скорей его советник, чем хозяин. Или, чтоб быть точным, назовем так: советник и банкир. Кстати сказать, Панкс, не странно ли, что горячка спекуляций, захватившая сейчас столько народу, не миновала даже маленького Кавалетто?

– Спекуляций?
– переспросил Панкс, издав короткий храп.
– Каких спекуляций?

– Я имею в виду предприятия Мердла.

– А, это вы о помещении капиталов, - сказал Панкс.
– Так, так. Я сперва не понял, что вы о помещении капиталов.

Это было сказано с такой живостью, что Кленнэм вопросительно посмотрел на своего спутника, точно желая знать, нет ли в его словах другого, скрытого смысла. Но тот ускорил шаг, что сопровождалось усиленной работой всего машинного отделения, и Артур не стал продолжать разговор, тем более что они уже подходили к дому.

Обед, поданный на круглом столике у камина, состоял из супа и пирога с голубятиной и, будучи полит бутылкой доброго вина, послужил отличнейшей смазкой для механизмов мистера Панкса. А когда Артур, вооружась азиатским чубуком, предложил другой такой же чубук мистеру Панксу, последний почувствовал себя на верху блаженства.

Некоторое время они курили молча, и мистер Панкс напоминал паровое судно в благоприятную погоду - когда небо ясно, море спокойно и дует попутный ветер. Он первый прервал молчание, заметив:

– Да, вот именно. Помещение капиталов. Кленнэм снова взглянул на него вопросительно, но сказал только:

– А-а!

– Я возвращаюсь к давешнему разговору, - пояснил Панкс.

– Да, я вижу, что вы к нему возвращаетесь, - отозвался Кленнэм, в душе недоумевая по этому поводу.

– Стало быть, странно, что горячка не миновала даже маленького Альтро, а?
– спросил Панкс, пуская клубы дыма.
– Так, кажется, вы сказали?

– Да, я это говорил.

– Ага! Но ведь все Подворье охвачено этой горячкой! Ведь куда бы я ни пришел за квартирной платой, всюду мне твердят одно и то же. Есть ли деньги, нет ли денег, у всех один разговор: Мердл, Мердл, Мердл. Только и слышно, что Мердл.

– Как легко распространяется подобная зараза, просто удивительно, заметил Артур.

– В самом деле, - отозвался Панкс. Минуту-другую он попыхивал трубкой, но не столь ровно и бесперебойно, как можно было бы ожидать после недавней смазки, затем добавил: - Тем более что они ведь ничего в этом не смыслят.

– Ровно ничего, - подтвердил Кленнэм.

– Ровнехонько ничего!
– воскликнул Панкс.
– Цифры для них китайская грамота. Денежные дела и подавно.
– Никаких расчетов они не делали. Ни в чем толком не разбирались, сэр!

– А если бы разобрались...
– начал было Кленнэм, но тут же осекся, ибо мистер Панкс, не меняя выражения лица, издал звук, перед которым все доселе известные усилия его носоглотки и бронхов показались ничтожными.

– Если бы разобрались?
– повторил Панкс, как бы ожидая продолжения.

– Вы, кажется, что-то... сказали?
– переспросил Артур, не зная, как назвать то, что он слышал.

– Ничуть не бывало, - возразил Панкс.
– Пока ничего не говорил. Скажу, может быть, после. Если бы разобрались?

– Если бы разобрались, - сказал Кленнэм, несколько озадаченный тоном друга, - вероятно, они вели бы себя умнее.

– Вот как, мистер Кленнэм!
– подхватил Панкс с такой поспешностью, как будто с самого начала разговора начинен был порохом и только дожидался случая выпалить.
– А ведь они правы, между прочим. Они даже сами не знают, насколько они правы.

– Правы в том, что, подобно Кавалетто, увлечены спекуляциями мистера Мердла?

– Совершенно верно, сэр, - отвечал Панкс.
– Я этим вопросом занимался. Я делал расчеты. Я разобрался во всем. Дело верное.
– Отведя душу этим высказыванием, мистер Панкс затянулся на всю глубину своих легких и медленно выпустил дым, устремив на Кленнэма упорный и многозначительный взгляд.

В эту минуту мистер Панкс уже представлял опасность для окружающих, как переносчик заразы. Ведь таким способом и распространяются подобные болезни; так, незаметно, и возникает эпидемия.

– Уж не хотите ли вы сказать, мой добрый Панкс, - взволнованно спросил Кленнэм, - что решились бы, например, вложить свою тысячу фунтов в одно из этих предприятий?
– Разумеется, - отвечал Панкс.
– Я уже это сделал, сэр.

Мистер Панкс снова глубоко затянулся, снова медленно выпустил дым, снова многозначительно посмотрел на Кленнэма.

– Повторяю вам, мистер Кленнэм, я этим вопросом занимался, - сказал Панкс.
– У этого человека неограниченные возможности - колоссальный капитал - поддержка правительства. Надежней его предприятий не найдешь. Верное дело. Никакого риска.

– Ну, признаюсь, - сказал Кленнэм, внимательно поглядев на него, а потом столь же внимательно уставившись в пламя камина.
– Удивили вы меня!

– Ба!
– возразил Панкс.
– Удивляться тут нечему, сэр. Я бы и вам посоветовал сделать то же. Право, взяли бы с меня пример.

При каких обстоятельствах мистер Панкс подхватил заразу, было так же трудно объяснить, как если бы речь шла о самой обыкновенной лихорадке. Такие болезни сходны с некоторыми телесными недугами; людской порок способствует их зарождению, людское невежество дает им разрастись в эпидемию, жертвами которой становятся люди, чуждые и пороку и невежеству. Подобным человеком был для Кленнэма мистер Панкс, и потому, где бы ни заразился он сам, зараза, исходя от него, становилась еще опаснее.

– И вы, Панкс, в самом деле поместили свою тысячу фунтов подобным образом?
– Кленнэм уже употреблял выражение своего собеседника.

– Именно, сэр, - задорно отвечал мистер Панкс, выпуская новое облако дыма.
– А будь у меня десять тысяч, поместил бы десять.

Две думы камнем лежали у Кленнэма на душе в этот вечер; одна касалась несбывшихся надежд его компаньона, другая - того, что он слышал и видел в доме матери. Сейчас, очутившись в обществе друга, который вполне заслуживал его доверия, он захотел поделиться с ним сперва одной, а потом и другой - и обе очень быстро привели его вновь к прежнему предмету беседы.