Чтение онлайн

ГЛАВА XXVI - Пожиная бурю

Торопливые шаги и прерывистый храп возвестили о приближении мистера Панкса, и через минуту последний ворвался в контору Артура Кленнэма. Дознание пришло к концу, письмо стало достоянием гласности, банк лопнул, прочие соломенные постройки запылали и обратились в кучу пепла. Прославленный пиратский корабль взлетел на воздух вместе с целой флотилией различных судов и суденышек, и море было усеяно следами крушения - там и сям догорали остовы кораблей, взрывались пороховые бочки, сами собой стреляли пушки, вдребезги разнося друзей и приспешников, утопающие хватались за обломки снастей, изнемогшие пловцы боролись с волнами, и вокруг всплывших трупов уже шныряли акулы.

От порядка и деловитости, всегда царивших в конторе Кленнэма, не осталось ровно ничего. Повсюду валялись нераспечатанные письма, неразобранные счета и документы, а сам хозяин праздно стоял посреди этих знаков иссякшей энергии и рухнувших надежд, облокотясь на свою конторку и уронив голову на руки.

Мистер Панкс, ворвавшись в комнату, при виде его так и замер. В следующее мгновение локти мистера Панкса уже были на конторке, а голова мистера Панкса уже была опущена на руки; и несколько минут они оставались так, оба безмолвные и неподвижные, разделенные лишь конторкою.

Мистер Панкс первым поднял голову и заговорил:

– Это я вас втянул, мистер Кленнэм. Я виноват. Кляните меня, как хотите. Я себя еще и не так кляну. Я еще и не того заслуживаю.

– Ах, Панкс, Панкс!
– отозвался Кленнэм.
– Что говорить понапрасну. А я сам чего заслуживаю?

– Лучшей участи, - сказал Панкс.

– Я, - продолжал Кленнэм, не слушая его, - я, разоривший своего компаньона! Панкс, Панкс, ведь я разорил Дойса! Честного, неутомимого труженика, который всю свою жизнь работал, не зная ни отдыха, ни срока; который испытал столько горьких неудач, и не поддался им, не очерствел, не разочаровался в жизни; которого я так любил, так надеялся быть ему добрым и преданным помощником, - и вот я своими руками разорил его - навлек на него позор и бесчестье - разорил его, разорил!

Страдания, которые ему причиняла эта мысль, были так велики, что Панкс, не будучи в силах глядеть на столь горестное зрелище, вцепился себе в волосы и стал выдирать их.

– Браните же меня!
– воскликнул Панкс.
– Браните меня, сэр, или я за себя не ручаюсь! Назовите меня дураком, мерзавцем! Скажите: осел! где была твоя голова? Скотина! куда тебя понесло? Не стесняйтесь со мною. Обругайте меня как следует!
– Произнося эти слова, мистер Панкс самым жестоким и беспощадным образом рвал на себе волосы.

– Если бы вы не поддались этой злосчастной мании, Панкс, - сказал Кленнэм, больше с состраданием, нежели с сердцем, - было бы гораздо лучше для вас и гораздо лучше для меня.

– Еще, сэр!
– вскричал Панкс, скрежеща зубами в запоздалом раскаянии. Так, так, еще!

– Если бы вы не занялись этими проклятыми расчетами и не подсчитали все с такой устрашающей точностью, - простонал Кленнэм, - было бы гораздо лучше для вас, Панкс, и гораздо лучше для меня.

– Еще, сэр!
– воскликнул Панкс, отпустив свою шевелюру.
– Еще, еще!

Но Кленнэм, видя, что отчаяние Панкса понемногу ослабевает, решил этим ограничиться и только добавил, крепко пожав ему руку:

– Слепец вел слепца, Панкс! Слепец вел слепца! Но Дойс, Дойс, Дойс, бедный мой компаньон!
– И он снова упал головой на конторку.

Панкс, как прежде, последовал его примеру и, как прежде, первым прервал затянувшуюся паузу:

– Я ни на минуту не прилег, сэр, с тех пор как услышал об этом. Весь город избегал в надежде хоть что-нибудь вытащить из огня. Где там! Все пропало! Все пошло прахом!

– Знаю, - отвечал Кленнэм.
– Слишком хорошо знаю.

Новая пауза была заполнена стоном мистера Панкса, шедшим, казалось, из самых глубин его существа.

– И ведь как раз вчера, Панкс, - сказал Артур, - как раз вчера, в понедельник, я твердо решился продать все и развязаться с этим делом.

– О себе я этого сказать не могу, сэр, - отвечал Панкс.
– Но удивительно, от скольких людей я уже слышал, что они собирались продать вчера - не сегодня, не завтра, и ни в другой любой из трехсот шестидесяти пяти дней, а именно вчера.

Его сопенье и фырканье, всегда производившие комический эффект, на этот раз звучали трагически, как рыдания, и весь он, грязный, растерзанный, замызганный с головы до ног, мог сойти за живое воплощение Горя, если бы только грязь позволила разглядеть его черты.

– Мистер Кленнэм, вы вложили в эти акции... все?
– Нелегко было ему переступить через это многоточие, и еще трудней - произнести последнее слово.

– Все.

Мистер Панкс снова вцепился в свою проволочную шевелюру и так рванул, что клочья волос остались у него в руках. Он посмотрел на них с остервенением и сунул в карман.

– Я знаю, как мне быть, - сказал Кленнэм, смахнув две-три слезинки, катившиеся по его лицу, - и начну действовать сегодня же. Те ничтожные меры, которые в моих силах принять, должны быть безотлагательно приняты. Я должен спасти доброе имя моего несчастного компаньона. Себе я не оставлю ничего. Я передам нашим кредиторам полномочия, которыми так злоупотребил, и буду работать до конца своих дней, чтобы хотя отчасти возместить ущерб, причиненный моей ошибкой - или моим преступлением.

– Неужели нет никакой возможности выкрутиться, сэр?

– Никакой решительно. Где уж тут выкручиваться, Панкс! Чем скорей дело перейдет в другие руки, тем лучше. На этой неделе настают сроки некоторых платежей, и катастрофа все равно разразится, даже если я оттяну ее до тех пор, скрыв от других то, что известно мне самому. Я обдумывал свое решение всю ночь; теперь остается только исполнить его.

– Но вы не можете все сделать сами, - сказал Панкс, весь взмокший, словно пары, которые он выпускал, тут же сгущались и превращались в влагу. Посоветуйтесь с юристом.

– В этом вы, пожалуй, правы.

– Посоветуйтесь с Рэггом.

– Ну что ж, дело тут нехитрое. Он справится не хуже любого.

– Хотите, я за ним сбегаю, мистер Кленнэм?

– Если вас не затруднит, буду вам очень признателен.

Мистер Панкс схватил свою шляпу и на всех парах отбыл по направлению к Пентонвиллу. За время его отсутствия Артур ни разу не поднял головы и не переменил позы.

Мистер Панкс воротился в сопровождении своего друга и поверенного, мистера Рэгга. Дорогою мистер Рэгг имел немало случаев убедиться, что мистер Панкс пребывает в сильном душевном смятении, а потому деловой разговор он начал с того, что предложил последнему убраться вон. Мистер Панкс, обмякший, подавленный, безропотно повиновался.