Кроткая заступница
Шрифт:
Когда дверь за ней наконец закрылась, Руслан встал и прижался лбом к холодному оконному стеклу. На тёмный больничный сад сыпались редкие хлопья снега, кружа в тусклом свете редких фонарей, в ночном небе угасало зарево городских огней, а на земле всё таяло, на дорожках поблёскивали лужи, и окна операционной выбрасывали, как флаги, длинные прямоугольники тревожного белого света.
Желание остывало, уступая место куда более тягостному чувству.
Он не любил, более того, презирал эту женщину, поступки Полины и её мировоззрение были Руслану глубоко отвратительны, и тем не менее пять минут назад он готов был душу чёрту продать, лишь бы обладать ею. И совсем не факт, подумал Руслан с горькой усмешкой, что если она сейчас вернётся и скажет, что передумала, я выгоню её вон. Далеко не факт…
Все люди разные, и души разные у всех. Есть души-землеройки, озабоченные только удовлетворением своих житейских потребностей, а есть души светлые, возвышенные, как у Колдуна и Спасского. Оба этих человека были счастливыми мужьями и отцами, но Руслан завидовал не счастью как таковому, а той спокойной праведности, с которой они любили своих жён и делали свою работу, находя счастье в служении людям.
А есть такие, как я, со вздохом подумал Руслан, мятущиеся… Неумело взлетающие в небо и тут же падающие вниз под тяжестью собственных пороков, но всё равно пытающиеся подняться, несмотря на то что больно ударились о землю.
Так и проходит жизнь в постоянной борьбе с самим собой, между небом и землёй, на границе света и тьмы…
Руслан достал пузырёк с обезболивающими таблетками, задумчиво подбросил его в ладони и убрал на место. Надо уметь терпеть боль, и тогда она отступит.
Он всё ещё был немного шальной, но понимал, что если ему есть за что благодарить Полину, так это за то, что она сейчас ушла.
Христина уютно устроилась на диване в некоем подобии гнезда из пледа и подушек. В комнате было довольно свежо, но плед, ангорская кофта, подарок Анны Спиридоновны, и толстые шерстяные носки надёжно защищали девушку от холода, и мягкий оранжевый свет бра тоже будто согревал её, рассеивая всё грустное и плохое.
Христина думала, как уютно смотрится с улицы её окно, в котором мерцает тёплый свет, и прохожие наверняка думают, какие хорошие и счастливые люди живут под этим светом. Наверное, это всего лишь игры генетической памяти, когда появление далёкого огня в темноте становилось спасением для неприкаянного путника.
Плотнее закутавшись в кофту, девушка с нежностью подумала об Анне Спиридоновне. Взяла айпад, проверила «ВКонтакте» и вздохнула. Новых личных сообщений не появилось.
В последнее время Мамсик стала к Христине холоднее – или это ей только кажется? Раньше они каждый день обменивались подробными отчётами о своих делах, а теперь Анна Спиридоновна почти никогда первая не напишет, а в ответ на Христинины расспросы ограничивается формальными «всё хорошо, не волнуйся» и стикерами.
«Чем я могла её обидеть? – размышляла девушка. – Да, когда я ухаживала за Мамсиком, может быть, взяла себе слишком много полномочий, но я вовремя опомнилась – и ретировалась, прежде чем кто-то мог бы назвать меня навязчивой…»
Несколько раз она набиралась храбрости и спрашивала Анну Спиридоновну, может быть, незаметно для себя нанесла какое-то оскорбление или чем-то разочаровала? Но получала в ответ горячие уверения, что ничего подобного нет и в помине, успокаивалась, но быстро начинала снова переживать.
Христине было очень страшно потерять единственного человека, который был ей по-настоящему близок и дорог…
Где-то очень глубоко, в самом тайном уголке души, Христина прятала от себя самой понимание холодности Анны Спиридоновны, заваливая эту ясную мысль ворохом ярких восклицаний «Да нет, не может быть!», «Мамсик не такая!». И прочая, и прочая, и прочая…
Анна Спиридоновна не может простить, что Христина отвергла ухаживания Макса – вот и всё. Точнее, не так, она выше обиды, но всё же неприятно знать, что вот ты взяла девушку, спасла ей жизнь, помогла встать на ноги после сокрушительного удара, а теперь твой любимый племянник оказался для этой девушки недостаточно хорош.
Надо набраться храбрости и поговорить с Мамсиком откровенно, рассказать всю правду, чтобы она поняла и перестала сердиться, но Христина никак не могла преодолеть в себе какой-то непонятный стыд.
Иногда Христине хотелось, чтобы Макс оказался не таким щепетильным и открыл своей тётке тайну, которую девушка доверила ему одному…
Невесело улыбнувшись, Христина открыла группу поклонников известной писательницы, в которой подвизалась администратором. Последнее дежурство в реанимации выдалось неправдоподобно спокойным, и она создала разнообразные посты – бойкие, с призывом к дискуссии, информативные, да разные – на неделю вперёд, так что теперь, если в жизни автора внезапно не произойдёт какого-нибудь важного события, ей нужно только осуществлять общий надзор за группой.
Читая комментарии к постам, Христина заметила, что в группе появилась новая активная участница. Когда она зарегистрировалась, было неизвестно, но писать начала только неделю назад, и Христине очень нравилось, как она умеет выразить свои мысли, не скрывать восхищения творчеством любимой писательницы, но в то же время не впадать в глупый щенячий восторг.
Людмила Ивановна, так звали женщину, раз начав, писала теперь каждый день. Большинство участниц группы тематическим постам предпочитали вечерний чат: рассказать, как они провели день, что любят, что не любят – словом, больше увлекались салонной болтовнёй, чем обсуждением книг, а Людмила Ивановна всегда высказывалась по делу, довольно определённо и кратко, немного даже по-мужски.
Христине нравилось, что в группе удалось создать непринуждённую домашнюю атмосферу, участники чувствуют себя свободно и могут делиться личными переживаниями, что благодаря группе между людьми завязываются тёплые отношения, часто переходящие в личное знакомство, а то и в дружбу. Но, как всегда, было одно маленькое «но». Девушка проводила много времени, выискивая на просторах Интернета отзывы на произведения писательницы, чтобы опубликовать их в группе, часто просматривала уже зачитанные до дыр книги, чтобы взять оттуда для публикации интересную мысль, и делала пост, предвкушая жаркую дискуссию, но обычно под цитатой или отзывом появлялось два-три комментария, и на этом всё заканчивалось.
В Людмиле Ивановне Христина почувствовала родственную душу и стойкого бойца.
Она зашла на страничку женщины. По комментариям Людмила Ивановна представлялась строгой, волевой, но милой дамой и на фотографии выглядела именно так. У неё оказалось круглое лицо с аккуратным твёрдым подбородком и спокойными серыми, чуть навыкате глазами, от уголков которых расходились нежные лучики морщинок. На снимке женщина была серьёзной, но сразу становилось ясно, как она похорошеет от улыбки.
Христина прочитала, что Людмила Ивановна киевлянка, и у неё сразу потеплело на душе. Странно, в Киеве прошла самая страшная часть её жизни, все события, о которых она запрещала себе вспоминать и которые искалечили бы её навсегда, если бы не помощь Анны Спиридоновны, и всё же она с теплотой и доверием относилась к землякам.
Другой личной информации Людмила Ивановна не указала, кроме номера школы, но эта цифра ничего Христине не говорила.
Друзей у женщины было мало, а общих с Христиной – ни одного.
Такая сдержанность совершенно не удивила девушку: многие люди средних лет стесняются, что сидят в социальных сетях, и стараются не афишировать своего присутствия там, особенно если их цель не общение с друзьями юности, а получение информации по интересующим темам и поиск единомышленников.
Возможно, у Людмилы Ивановны ответственная работа, и она не хочет, чтобы сотрудники знали, что их шеф любит детективы.