Чтение онлайн

Фальк сделал еще глоток и снова приступил к делу, хоть ему стоило заметных усилий осторожно исследовать рану, чтобы обнаружить, где застряла пуля. Когда он почувствовал пальцами затвердение в двух-трех сантиметрах правее входного отверстия раны, он непроизвольно кивнул и с сосредоточенным выражением лица начал выуживать пулю из живота, на ширине ладони от пупка. Он снова обратил внимание, как мало крови выходит из потревоженной им раны, и был этому рад, потому что так легче внушить себе, что, например, запускаешь руку в буханку хлеба или в арбуз, которые определенно не чувствуют боли. Так было проще ухватить в ране пулю и вытащить ее. Несмотря на свою сущность, Зара была похожа на любую другую женщину — ее кожа была мягкой и теплой на ощупь, возможно, не такой теплой, как у других, но достаточно, чтобы заставить поверить кого угодно, что она живая, и пот на ее коже поблескивал в свете лампы, как будто тело было натерто маслом.

— Соответствуют ли истине все эти вещи, которые рассказывают о вас? — спросил он, наконец.

— Какие вещи? — переспросила Зара.

Он покачал головой:

— Ну, ты сама знаешь… Что вы боитесь святой воды и распятий, не выносите запаха чеснока и что вас можно убить, только если загнать осиновый кол в сердце… Всякие такие вещи.

Зара нисколько не удивилась, что Фальк задал эти вопросы, если бы она была на его месте, ее бы тоже крайне интересовали подобные вещи.

— Ну, кое-что из этого соответствует действительности, но насчет кола в сердце и запаха чеснока — это бабьи сказки, выдумки, чтобы уверить людей в безопасности перед такими, как я.

Клонг!

Следующая пуля упала в жестяной таз.

— Если многое из того, что о вас говорят, бабьи сказки, — продолжал Фальк, снова склонившись над Зарой и теперь много смелее, чем минуту назад, обследуя огнестрельную рану между третьим и четвертым ребрами, и желая удостовериться, что ее сердце не бьется, — как тогда обстоит дело с мифом, что вампиром становятся, только если человека укусит другой вампир?

Он оторвался от раны и вопросительно посмотрел ей в лицо; в скудном свете лампы по его лицу ползали неровные тени.

— Это соответствует действительности?

Зара кивнула:

— Более или менее.

— И как… — Фальк запнулся, прервался, стал искать подходящие слова, но, даже когда они уже вертелись у него на языке, побоялся сформулировать вопрос.

Но Зара прекрасно знала, что он хотел спросить.

— Как я стала тем, кто я сейчас?

Фальк нерешительно кивнул.

Зара смотрела на него и чувствовала, что при вопросе Фалька дверь темницы, за которой она заперла все свои плохие воспоминания, как будто чуть приоткрылась. Впервые по прошествии почти вечности она подумала о том, как она стала тем, кем сейчас является, и по мере того, как дверь воспоминании открывалась все шире и духи прошлого принимали ясные очертания перед внутренним взором, ей становилось ясно, что просто так некоторые вещи не запрешь — безразлично, сколько замков навешать на дверь и сколько усилий приложить, чтобы о них забыть, но однажды они снова выползут из своих могил, правда издающие зловоние и истлевшие, однако живые, как прежде, и пришла наконец пора, чтобы быть подготовленной к этому или, по меньшей мере, иметь кого-то, кто подстрахует тебя…

Зара помедлила еще мгновение, прикрыла глаза, и когда снова их открыла, ее взгляд был направлен в какую-то неведомую даль, во времена, столь давние, что в Анкарии знали о них только из легенд и историй родителей, бабушек и дедушек.

— Когда я приняла кровавый поцелуй, в Анкарии царила война, — начала она тихим, но постепенно все крепнувшим голосом. — Аарнум Первый был нашим королем, и я сражалась на его стороне против темных эльфов, которые владели тогда отдаленными районами королевства. Больше всего в восточных и южных областях народ стонал от террора темных эльфов, которые снова и снова спускались с покрытых облаками серых гор на востоке и с грабежами и убийствами двигались по стране. Бесчисленные поселения на востоке страны стояли в дыму и огне, но никакой материальной заинтересованности у темных эльфов не было; все, что они хотели, — это собрать побольше душ для своего кровожадного бога, чтобы благодаря его милости достичь бессмертия, и потому они могли бы вечно тиранить наш мир. Им было совершенно безразлично, были это души мужчин, женщин или детей. Разбой и мародерство позднее переняли орки, с которыми они заключили пагубный союз, и те сжигали до основания то, что пощадили темные эльфы. Ужасный союз, который привел Анкарию на край гибели.

Зара прервалась, взяла с ночного столика бутылку шнапса, чтобы сделать глоток, в то время как Фальк задумчиво кивал с бесполезным пинцетом в руке; он слышал истории о Большой войне, о том, как орки и темные эльфы терроризировали страну и сколько тысяч жертв стоило это. Только он, разумеется, никогда не встречал свидетелей и участников тех событий. Да это и не было удивительным: Аарнум I правил Анкарией тысячу лет назад…

Сделав глоток, Зара скривила лицо, когда алкоголь обжег горло, но не отставила бутылку и продолжила рассказ:

— Я не знаю, сколько погибло тогда, но, должно быть, сотни тысяч. Сначала люди пытались обороняться, король посылал войска в надежде с помощью военной силы стать хозяином положения, но это привело лишь к тому, что еще больше людей погибли, ибо темные эльфы и без того были сильными противниками, но в союзе с орками стали практически непобедимы.

Зара сделала еще глоток.

— Аарнум Первый не мог предотвратить того, что темные эльфы, как чума, все дальше распространялись по Анкарии, и в результате вынужден был сам спасаться бегством, чтобы сохранить свою жизнь. С горсткой оставшихся подданных он нашел убежище в лесной крепости Тир-Фазуль в лесах Эльбы около западной границы. Оттуда он стал рассылать гонцов по всей Анкарии, чтобы собрать армию. Однажды один из гонцов постучал в ворота родового замка фон Ланштейнов. Когда-то Родерик фон Ланштейн служил фельдмаршалом у отца Аарнума, так же как его отец и отец его отца. Аарнум Первый надеялся, что может рассчитывать на его служение. Но сам Родерик фон Ланштейн был слишком стар и уже не в силах держать меч. Тогда, чтобы поддержать семейную честь и послужить родине, дочь фельдмаршала — единственное дитя — решила последовать призыву короля.

— Это была ты, не так ли? — спросил Фальк. — Дочь фельдмаршала?

Зара ничего не ответила. Наверное, она даже не расслышала вопроса Фалька, так глубоко погрузилась в воспоминания.

— Девушке было двадцать лет, когда она поступила на службу королю и в Тир-Фазуле была посвящена в рыцари. Сначала все казалось одним большим приключением — армия Аарнума использовала тактику темных эльфов и покидала лесную крепость, чтобы делать короткие, целенаправленное набеги на посты врага или транспортные эшелоны снабжения. Наши потери были незначительны, и наша самонадеянность возрастала день ото дня. Однажды король решил, что настало уже время отвоевать обратно Анкарию, и мы выступили, чтобы очистить страну от темных эльфов и орков. Приключение обернулось крайне серьезным, кровавым делом, так как мы одновременно сражались на двух фронтах, стараясь оттеснить темных эльфов на востоке и орков на юге. Нам пришлось разделить силы и, как следствие, лишиться численного превосходства. Скоро количество жертв с нашей стороны стало возрастать. Многие умерли — так много… — Ее голос стал тише, затем она с упрямством продолжила: — Все же нам удалось оттеснить врагов и отвоевать много областей. В какой-то момент на нашу сторону встали гномы, которые боялись, что изгнанные демоны начнут искать убежища в подземном царстве и станут посягать на их владения. Гномы полагали, что, если они помогут людям истребить темных эльфов и орков, опасность будет устранена, и таким образом к нам присоединилась значительная армия из Гнарлштадта, находившегося глубоко под землей. И вот, наконец — прошло уже несколько лет после того, как молодая воительница отправилась в священный поход, — вооруженные силы короля оказались у стен замка Мураг-Нар, последнего пристанища темных эльфов уже на краю Темных областей.

Она сделала еще глоток, чтобы смочить горло.

— Мы заметили, что чем дальше двигалась наша армия на северо-восток, тем слабее становилось сопротивление темных эльфов, и когда в поле зрения оказался Мураг-Нар, стала ясна причина этого: грабители душ стянули все силы в замок, там оказалось до десяти тысяч кровожадных темных эльфов, прирожденных воинов, не боявшихся смерти, готовых на все, чтобы удержать крепость, которая считалась неприступной. Многие в истории пробовали ее захватить и потерпели неудачу, а все, чем мы располагали, — это шеститысячной армией, почти вдвое меньше воинов, чем у темных эльфов. Но мы приняли вызов, и таким образом началась осада замка, продолжавшаяся почти три месяца. За это время никому не удалось ни попасть в замок, ни выйти наружу, и мы беспрестанно обстреливали крепость из катапульт и горящими стрелами, пока Аарнум с советниками не решил наконец, что темные эльфы уже ослабли от голода и мы можем попытаться взять приступом замок. Но король ошибся…

Фальк наморщил лоб:

— Насколько?

— Темные эльфы оказались более выносливыми, чем кто-либо ожидал, — объяснила Зара. — Много более выносливыми и крайне жестокими. Потому что, как выяснилось, когда у них закончились продовольственные запасы, они не голодали, а питались мясом погибших, а когда убитых не хватало, они умерщвляли десятки своих товарищей и съедали их. Чтобы сохранить силу, эти монстры питались трупами, в то время как мы несколько недель действительно голодали. — От воспоминаний черты ее лица стали жестче. — Штурм крепости продолжался тридцать дней и ночей. Тридцать дней и ночей, когда пали почти все, кого я знала, когда приходилось идти вброд по колено в крови и крики умирающих и раненых, кажется, не умолкали ни на минуту…

Она хлебнула еще шнапса, чтобы прогнать ужасные видения.

— Нам удалось проломить одну из крепостных стен и попасть в крепость, где бойня с неослабевающей яростью длилась еще три дня… пока последняя голова темного эльфа не оказалась насаженной на столб на зубцах замка… Я искала в подвалах замка оставшихся темных эльфов… И там, в одной из темниц, нашла ее, закованную в цепи.

Брови Фалька поползли вверх.

— Ее?

— Молодую женщину, — пояснила Зара. — Или, по меньшей мере, она выглядела как молодая женщина. Вероятно, лет двадцати или того меньше. В темной, сырой темнице с железными кандалах на руках и ногах, она была прикована цепью к стене. Платье изодрано в клочья, полуголое тело покрыто бесчисленными шрамами необычной формы — некоторые походили на клейма в форме креста, выжженные глубоко в теле. Еще белые, вздутые волдыри, как будто ее тело обрызгали каплями кипящего масла. Всевозможные виды резаных, колотых ран и ожогов… Собственно говоря, никто не выжил бы после таких пыток, но она еще жила — или, по крайней мере, я посчитала ее состояние жизнью, так как, когда я приблизилась, чтобы удостовериться, что женщина мертва, она открыла глаза и посмотрела на меня большими зелеными глазами, как у кошки… или как у змеи… Она была удивительно, сказочно красива и, несмотря на все, что над ней учинили, выглядела как ангел: длинные, вьющиеся белокурые волосы, большие сияющие глаза и лицо, словно выписанное рукой великого художника… Она посмотрела на меня, и мне захотелось ей помочь, снять оковы, спасти ее… Она казалась такой хрупкой и беспомощной, такой уязвимой… Я заверила ее, что теперь все будет хорошо, и поспешила освободить от оков, но едва я раскрыла железные наручники на запястьях, как она, словно дикий зверь, бросилась на меня и с жадностью погрузила свои клыки мне в шею… Она настолько изголодалась… пила, как умирающая от жажды…