Чтение онлайн

— Но он же не мог заранее знать, что ты оставишь баксы в его сейфе, — деловито заметил Джонни.

— Ну, если б не оставил, то Конноди забрал бы деньги, стоило охотникам меня прикончить. Он человек Блейна. Должно быть, так же обстояло дело и с Джо Ордом.

— А все считали Блейна таким большим хозяином, — протянул Джонни.

— Ага. И вспомни, сколько крупных гуртов пропало даром. Я думаю, что, вообще-то, он мог и впрямь стать большим хозяином. Однако большой или маленький — сорок пятому все равно.

И это суждение заключало в себе всю философию «истребителя».

Роберт Говард оказался беспокойным соседом. Он продолжал фанатично писать, частенько просиживая за работой всю ночь напролет. В теплую погоду доносящийся через открытые окна стук его пишущей машинки мешал спать Батлерам. Миссис Батаер жаловалась на это миссис Говард, но жена доктора не терпела никакой критики в адрес своего сына. Она попросту исключила Батлеров из числа своих друзей, и когда в следующий раз молодой Лерой Батлер без всякого злого умысла заглянул поболтать с Робертом, Эстер недвусмысленно дала ему понять, что юноше не место в их доме.

Роберт по-прежнему работал днем и печатал по ночам. Отдыхая от этих занятий, он сидел, расслабившись, на крыльце, распевая песни,— при этом его зычный голос разносился чуть ли не по всему Кросс Плэйнс. Одной из его самых любимых песен была «Прощай; черный дрозд». На ее мелодию он обычно импровизировал стихотворные строки, приходившие ему в голову. Возбужденный чем-либо — радостью, гневом или горячительным напитком, — он иногда выбегал из дому и мчался как угорелый, подпрыгивая и испуская дикие вопли.

Роберт много гулял. Каждый будний день его можно было видеть шагающим пыльной дорогой по направлению к почте, находящейся в центре города. Частенько он заходил и на маленький рынок, что держали Энни Ньютон Дэвис и ее муж, откуда нес домой сумки, набитые продуктами. Перенос тяжестей не только развивал его мускулатуру, но и увеличивал аппетит, который появился у Роберта еще в молодые годы. Он в большом количестве пил молоко, любил сыр и испытывал особую слабость к блинам. Кэйт Мерримэн, которая вела хозяйство Говардов во время болезни Эстер, утверждала: –Бьюсь об заклад, что я испекла ему не менее миллиона горячих блинчиков. Он мог есть их на завтрак, на обед и на ужин-. Из напитков Роберт выказывал несвойственное большинству техасцев предпочтение чаю перед кофе.

Результат такого гаргантюанского аппетита не замедлил себя ждать: вес Роберта достиг 200 фунтов, иногда даже превышая эту цифру. Его широкое лицо округлилось и слегка обрюзгло. В конце 1928 года он хвастался Прайсу, что, ограничивая себя, подобно спартанцу, снизил свой вес до 184 фунтов для участия в матче по боксу. Эта борьба между аппетитом и ненавистью к тучности продолжалась до конца жизни Говарда.

Как только позволили средства, Роберт стал коллекционировать оружие. Особо ценные экземпляры украсили стену ванной комнаты, а не поместившиеся на ней хранились в стенном шкафу. Эта коллекция включала в себя пару рапир, кавалерийскую саблю времен гражданской войны, латиноамериканское мачете, бумеранг и несколько ножей и кинжалов, одним из которых был траншейный штык-нож времен Первой мировой войны с треугольным лезвием и зубчатой гардой. Говард также приобрел длинный французский штык, изогнутый на манер турецкого ятагана.

Роберзт и Ливдсей пытались фехтовать, насаживая на концы рапир пару пустых патронных гильз и не надевая обычных фехтовальных масок, жилетов и перчаток. К счастью, ничьи глаза от этих неосторожных действий не пострадали. Иногда Роберт фехтовал и с Эрлом Бэйкером. Мы можем с определенностью утверждать, что Роберт Говард не был знаком ни с одним опытным фехтовальщиком и никогда не читал книг, посвященных этому искусству. Вероятно, он получил понятие о том, как обращаться с рапирой, из фильмов, в которых Дуглас Фэрбэнкс успешно изображал из себя блистательного фехтовальщика.

Представляя беспристрастный обзор жизни Говарда в годы, последовавшие за окончанием колледжа Говард Пэйн, мы допускаем, что его существование может показаться скучным и бедным яркими событиями. Когда завершился нефтяной бум, в городе снова воцарились прежние богопослушные обычаи и былое спокойствие, граничащее со спячкой. Прогнозы погоды, сообщения о смертях и рождениях, случившихся в округе, да грядущее покрытие асфальтом главной улицы — вот те события, что могли волновать умы жителей Кросс Плэйнс.

Но для Роберта Говарда то, что происходило вокруг, никогда не казалось более важным, чем его собственные мечты и фантазии. Для него годы, которые он провел в крошечной комнатке, сгорбившись над клавишами пишущей машинки, были временем, полным чудесных событий и приключений. Суматоха и суета нефтяной лихорадки, с буровыми вышками на задних двориках, скандалящими подсобными рабочими, нефтяными магнатами, норовящими выхватить из-под носа друг друга лицензии, размалеванными девицами в откровенных нарядах, беззастенчиво предлагавшими свои тела на улицах, были ему совершенно неинтересны.

В своем творчестве Говард мог воплотить в жизнь любую невероятную идею или по-иному описать событие, привлекшее его внимание. Воображение писателя заставляло обыкновен-ные эпизоды повседневной жизни сверкать, подобно фейерверку на темном бархате ночного неба. Можно привести один пример. За два дня до Рождества 1927 года в городе Чиско четверо грабителей ворвались в Первый Национальный банк, причем их главарь был наряжен в костюм Санта-Клауса. В завязавшейся перестрелке были убиты комиссар полиции и семеро граждан. Захватив заложников, налетчики скрылись. Один из них был ранен и вскоре скончался. Через три дня были пойманы остальные грабители; двоих приговорили к смертной казни. Один из смертников попытался совершить побег, но был пойман и растерзан возмущенными горожанами. Главарь банды — Хелмс — был казнен на электрическом стуле. Президент банка упоминает, что когда Хелмса вели на казнь, он сопротивлялся, но смерть принял молча. Говард же описывал этот эпизод гораздо более красочно: «Хелмс… опускался на сиденье, рыча и изрыгая проклятия, сопротивляясь неизбежной судьбе так отчаянно, что наблюдавшие за этой картиной пришли в ужас».

В год, когда отец выделил ему определенное содержание, чтобы он смог попробовать свои силы на литературном поприще, Роберт работал не только над «Пост-Оукс и Сэнд-Рафс», который можно счесть автобиографическим романом, но и над рассказами «Змея из ночного кошмара» и «Под пологом кровавых теней», опубликованными в «Сверхъестественных историях». «Змея из ночного кошмара» — одна из наименее запоминающихся работ Говарда. Ее сюжет достаточно прост. Один человек рассказывает своим друзьям о повторяющемся сне, в котором его преследует огромный африканский змей. Каждую ночь монстр, извиваясь, ползет сквозь высокую траву и с каждым разом подбирается к нему все ближе и ближе. После того как друзья уходят — и такой поворот событий мог предугадать любой читатель «Сверхъестественных историй-,— они слышат раздающийся из-за двери крик и, ворвавшись в комнату, видят скорчившегося человека, как будто сдавленного в смертельных объятиях боа-констриктора. Впоследствии читателям Говарда стало известно, что огромные змеи очень часто присутствуют в его рассказах, являясь причиной страшной смерти многих несчастных жертв.