Чтение онлайн

Женщины замолчали. Род, находясь вплотную, сколько желал, прикасался к ним, они этого не чувствовали.

–  Потерпи, лебёдушка Улита, - обняла Лиляна госпожу-подругу.
– Грянет счастье, принесёт судьба жисточку твоего с юга к северу…

–  Нет, - княгиня высвободилась, ненастно потемнев лицом.
– Сердце-вещун без обиняков твердит: странные чужие люди унесут свет мой на юг, на юг и дальше на юг в дальние незнаемые страны. И не увижу света моего я больше никогда. Разве что на самом склоне жизни он осветит меня чуть-чуть…

Раненный таким провидением, Род выскользнул из мира движущегося княжого поезда и с превеликой тяжестью вновь ощутил свои телесные вериги.

Открыл глаза, увидел Белендшера.

–  Проснулся, господин?
– спросил бритоголовый половец.
– Ай, как хорошо!

–  Зачем ты усыпил меня своей вонючей тряпкой?
– рассердился Род.

Все члены его ныли от непреодолимой слабости.

–  Царица приказала усыпить тебя и тайно принести сюда, - виновато опустил голову кыпчак.
– Надиму Семендеру очень не понравилось, что ты отнял у Смерти царскую особу Чаушнара. Опасность велика. Сейчас царица ищет место, где тебя скрыть.

Сиделка Белендшер принёс большую миску мадиры [458] :

–  Немножко подкрепись.

Род после омовения и одеванья полюбопытствовал за трапезой:

–  Скажи, почему вы с Ануширваном обриты наголо? Из-за жары?

–  Жара тут ни при чём, - ответил Белендшер.
– В стране кукразов волосы достойны украшать лишь головы господ. Я - раб.

–  А почему царица, царь, его надим сидят в железных креслах?

–  Железо говорит о твёрдой власти. Оружие - о силе…

–  Вестимо, - согласился Род.
– А почему Ануширван, и ты, и даже сам надим такие краснокожие?

–  Ха, - усмехнулся Белендшер.
– Смешной обычай у кукразов: мужчины обладают красной кожей. Натираются червеницей [459] , и только.

Рода радовало, что снотворное не оставило по пробуждении дурного действия, влило как будто даже бодрость. Иначе он был бы более расслаблен, передав львиную долю своей силы Чаушнару.

–  Чем ты так быстро усыпил меня, а, Белендшер?

–  Бандж, - отвечал кыпчак.
– Снадобье из листьев индийской конопли и белены. Сильное снотворное.

Его используют… Постой-ка, господин, мы не одни в доме!
– Он взял свой креноватый нож и вышел из одрины.

Род слышал лёгкий стук, как будто ветром колыхнуло ставню. Он знал: на окнах дома висели деревянные решётки ставень. Он был уверен: Белендшер вот-вот вернётся. Тишина все длилась… Вдруг - громкий разговор… Он уловил несколько кукразских слов, уже знакомых: кубба [460] , бабунди [461] , хисме [462] … Никакого смысла не открыли эти выуженные из непонятной речи отдельные слова. Их прервал голос Белендшера по-кыпчакски:

–  Шакал-предатель!

Род поспешил на шум. И опоздал. Раздался истошный крик. Что-то упало…

В большой палате с железным креслом, где в первый день он принят был Текусой, горел у входа один светильник. На полу лежал Ануширван. Белая ковровая дорожка из овечьей шерсти под ним краснела на глазах… Над павшим возвышался Белендшер, уже отбросивший свой нож.

–  О Боже!
– воскликнул Род по-русски.
– Ты что… ты почему его убил?

Белендшер, мутно глядя на вошедшего, молчал. Он не уразумел вопроса. Род заметил, что половчин слегка покачивается. И вот он рухнул, как поверженный кумир. Род бросился к нему, рванул халат. На животе зияла косая рана, из неё струились внутренности.

–  Друг, - прохрипел несчастный по-кыпчакски.
– Чаушнара нет. После твоих чар… он, как сайгак, побегал и упал. Испустил дух. Царица в лапах Семендера… Надим велит тебя убить. Прислал Ануширвана… Я помешал… Беги! Сюда придут… На площади у ашханы араб Абу Хамид… спасёт… Он… только он… О, тьма!

Белендшер вытянулся и застыл навеки.

Род подошёл к окну, выбил оконницу со ставней. В палату хлынул ранний синий свет. Светильник стал почти не виден. Утренняя свежесть вытеснила кровавый запах. Род вышел в сад, обвёл тоскливым взором чужие, незнакомые деревья. У глиняной куфы с остатками зелёной дождевницы увидел заступ. Под деревом с оскомными плодами, похожими то ли на вишню, то ли на сливу, вырыл яму. Два трупа рядышком легли в могилу. Род не вернулся в дом, а вышел на дорогу.

Сельга скоро кончилась. Колючая сухая степь внушала Роду: мы чужие! Вот мазанки подградья. Чужесть, пыль, как в Шарукани. А народ уже бежит спросонок. Краснотелые мужчины в грубых одеждах из портяной [463] ткани, с топорами, креноватыми ножами и мечами у поясов. Женщины, укутанные в бисерные понки - одна рука свободна, - с бронзовыми, медными коробочками и ножами на груди. Род усвоил одно слово на кукразском языке.

–  Куда?
– остановил он двух бегущих.

–  Майдан, майдан, - ответили они.

Понял, что на площадь.

И в самом деле площадь гудела, как киевское вече в день убийства Игоря Ольговича.

Перед глазами Рода колыхалась зелёная чалма. Её владелец повысматривал в толпе кого-то и оглянулся. Смуглое округлое лицо с большими черными глазами, с ухоженной черно-серебряной бородкой. Глаза при виде Рода оживились.

–  Клянусь Аллахом, ты русич, - произнёс он чисто по-славянски, мягким, сладким голосом.
– Ты хочешь посмотреть на погребение?

По выговору обладатель дорогой чалмы живал, скорее всего, в Суздале, нежели в Киеве.

–  Бывал в моих краях, мудрейший?
– спросил Род.

–  Ростов, Владимир, Ярославль, - охотно перечислил путешественник.
– Будь на то воля всевышнего Аллаха, посетил бы Новгород Великий, но… Что ж мы тут увидим? Взойдём на кровлю вот этой ашханы, - указал он на ближайший белокирпичный дом. И Род при этом вспомнил Белендшера, говорившего об ашхане на площади.

–  Араб, тебя зовут Абу Хамид?
– на всякий случай спросил он.

Вот я перед тобой, - ответил незнакомец.
– Абу Хамид ал-Гаранти к твоим услугам. Араб я иберийский [464] , родом из Гранады. Ты о такой земле не ведаешь?

Соль в Киеве, я слышал, иберийская, - припомнил Род.
– Ещё вкушал у князя иберийские ветры, пирожки такие сладкие.

Абу Хамид невольно улыбнулся:

–  Где тебе хорошо знать мою страну? Один Аллах все знает лучше всех, ибо он самый мудрый, самый могущественный и щедрый, самый снисходительный и милосердный.