Чтение онлайн

Такая драматическая повторяемость наталкивает на предположение о революциях, задававших, конституировавших новые циклы русской истории. Революции служили точками ее бифуркации, пунктами радикального изменения русской традиции – государственной и социокультурной. Россия пережила три таких революции. Две системные революции пришлись на XX в.: Великая русская революция в его начале и не менее масштабная по своим внутрироссийским последствиям, хотя не столь грандиозная по влиянию на внешний мир революция конца века. Но была еще одна революция – начала XVII в., больше известная нам под именем Смуты. Неудача замаскировала подлинно революционный характер этого события, которое, тем не менее, прекрасно укладывается в рамки теории революций. Итогом русских революций было формирование нового государственного, экономического и социокультурного порядка, который, несмотря на всю свою внешнуюю новизну, несмотря на кажущийся кардинальный разрыв с прошлым выстраивался вдоль тех же силовых линий русской ментальности, кристаллизовался вокруг русских этнических архетипов.

Никакие объективные исторические факторы – природно-климатические, экономические, социальные, политические и т.д.
–  сами по себе не способны вызвать подлинно исторической динамики. Возможность и вектор этой динамики решающим образом зависят от опосредования внешних факторов человеческой психикой и культурой. Именно исходящие из «черного ящика» человеческой ментальности стимпулы направляют активность в определенное русло и вообще там происходит решение вопроса о необходимости самой активности и ее формах. А этот «черный ящик» работает по закономерностям функционирования психики, которые, насколько можно их расшифровать, этнически дифференцированы. Проще говоря, находящиеся в одинаковых условиях и испытывающие одни и те же влияния народы будут вести себя в истории по-разному в том числе в силу капитальных врожденных различий.

Ментальность, социокультурные стереотипы играют более важную роль в истории, чем принято думать. Так, исторически сформировавшиеся константы русского отношения к внешнему миру предрасполагают (не предопределяют!) к определенному восприятию этого мира и поведению в нем. Якобы «объективные» геополитические факторы в действительности оказываются второстепенными по отношению к социокультурным стереотипам и психологическим паттернам. Причем русская готовность к их изменению наталкивается на нежелание западного общества менять собственные стереотипы России и русских. И это обстоятельство устанавливает пределы интеграции России в Европу и западный мир.

Ментальность и культура имели определяющее значение в гибели Советского Союза. Составной частью исчерпания русской витальной силы стал тяжелейший морально-психологический, экзистенциальный надлом русского народа. Подспудное массовое ощущение (не рефлексия!), что с русскими происходит что-то дурное, что дела идут не так, что «наша советская Родина» оказалась для русских мачехой, сопряженное с постепенным кардинальным изменением ценностных ориентаций и культурных моделей, спроецировавшись в политику, привели к гибели страны. Советский Союз сначала умер в миллионах русских сердец и только потом прекратил свое существование как политико-юридическая категория и социальная конструкция. Самым ярким доказательством его внутренней исчерпанности служит отсутствие внятной и сильной реакции – элитной и массовой – на гибель страны. Родившаяся в огне и буре сверхдержава была сдана так, как сержанты сдают армейский караул, как в начале XX в. пала самодержавная монархия, «слинявшая», по выражению В.Розанова, в какие-то 2-3 дня .

Социополитическая динамика и тенденции общественного сознания последнего двадцатилетия убедительно демонстрируют, что русские отчетливо и последовательно (хотя и не всегда осознанно) отказались от роли хранителей союзного пространства. Говоря без обиняков, они отринули значительную часть собственной истории и культуры, сдали в музей имперское наследство. Великий III Рим пал не под натиском извне, а вследствие внутренней слабости, в результате отказа общества от имперской и вообще любой высокой миссии.

На развалинах III Рима вырастают новая власть и новое общество. На смену советский версии социального государства пришла узко классовая, олигархическая власть. Она прикрывается риторикой национальных интересов и патриотизма, но по плодам их узнаете их: беспримерная социальная, культурная и антропологическая деградация составляет основное содержание переживаемой нами исторической эпохи. Возвращение в архаику зашло так далеко, что возникло новое социальное качество – неоварварское, имеющее слишком хорошие шансы на исторический триумф.

Прежде сильный и уверенный в своем будущем русский народ впервые почувствовал себя слабым и ощутил глубинную неуверенность в собственной перспективе. Русская перспектива всегда отличалась драматизмом, но она была. И вот русские из творца, субъекта истории стали превращаться в ее объект, расходный материал, что составляет самое важное изменение в нашей истории в последние 500 лет. Ответом на всеобъемлющий кризис национального бытия стала этнизация русского сознания: русские все более явственно ощущают себя не вчерашними хранителями империи или членами несостоявшегося «политического сообщества» россиян, а просто русскими. Это подлинная революция русской идентичности, итог (не ясно, промежуточный или окончательный) ее кризисной трансформации, начавшейся еще в советскую эпоху.

В новых исторических условиях новый смысл приобрел русский национализм. Отныне это не идеология имперской реставрации, а идеология национального строительства, создания модернизированного и демократического государства. Национализм, действующий от имени подавляющего большинства населения страны, добивающийся свободы национальной жизни и развития в интересах большинства - демократичен и прогрессивен по самой своей сути, в какие бы формы он при этом не облекался. 

Нет ничего практичнее хорошей теории, говорил Ленин. Теоретические выкладки этой книги имеют непосредственное практическое значение во многих аспектах, но я отмечу лишь наиболее важные.

Россия и русские составляют тождество, одно неотделимо от другого. Это утверждение верно лишь для русских и никакого другого народа, ведь только русские способны держать это пространство в его нынешних границах, любое их ослабление ведет к ослаблению России. Россия может быть только государством русского народа или ее не будет вовсе– такой научный (а не политико-идеологический!) вывод следует из авторских штудий.

Судьба нашей страны никоим образом не зависит от превращения русскости в «россиянство». В свете доминирующих социокультурных и ментальных тенденций заниматься строительством «российской политической нации» означает понапрасну терять слова и энергию. Современная русская ментальность лежит в русле этнизации сознания - интенсивного ощущения и рефлексии собственной русскости, в том числе осознания (впервые в истории!) важности ее биологической стороны. Русские становятся другим народом. Повернуть вспять этот естественноисторический, сродни природному процесс невозможно. Лучше его ускорить и по возможности ввести в цивилизованные рамки.

Столь же нелепо ориентировать российскую политику на Запад, в то время как главная угроза нашей способности творить историю лежит на Востоке. Там оформляется главный внешний вызов будущему России, там находится наш шанс. 

Построенная в книге теоретическая модель отечественной истории предвещает новые нелегкие времена и потрясения. Смута в России не закончилась, нам еще предстоит пережить ее новую волну с непредсказуемым результатом. Это не вопрос о том, какое будущее ожидает нас, это вопрос о том, есть ли у нас вообще будущее.

У нас - не только у русских и России, а у иудео-христианской цивилизации как таковой. Последняя русская революция стала провозвестником и началом глобальных перемен и трансформаций. Деморализованные и разложившиеся изнутри цитатели западной цивилизации сотрясаются под натиском орд новых варваров, остатки Просвещения и Модерна ведут арьергардные бои с наступающим миром - новым, но не прекрасным.

Как ни странно, в открывающейся глобальной перспективе Россия находится не в самой плохой позиции. Несмотря на тяжесть демографического кризиса, даже через 40 лет мы останемся самой большой белой нацией Европы. Даже драматически ослабевший, русский народ все еще сильнее западных. Наши люди удивительно адаптивны, способны выживать в самых тяжелых, подлинно нечеловеческих условиях, чего в помине нет у современных западных наций. Эти условия упростили и примитивизировали нашу жизнь, разрушили нашу культуру и социальность, превратили страну в территорию ненависти, но обострили наши чувства и наши инстинкты, закалили нашу волю. Мы стали более жизнестойкими и научились жить на руинах. То, что не убило нас, сделало нас сильнее – примитивнее, но значительно сильнее. Нигде нет такого торжества воли – воли к власти и воли к жизни - как в современной России. И эта воля – единственное, что способно дать надежду – надежду не на лучшее будущее, а на будущее вообще.