Чтение онлайн

Записку Павловский сразу сжёг. Поблагодарив дворника и оставив тому пачку вонючих германских сигарет «R-6», он двинулся на почту, вовсе не надеясь на то, что почтовое ведомство при большевиках работает. Но почта работала, и он отправил в Старую Руссу прапорщику Гуторову телеграмму: «Порхов Угол Смоленской и Сенной пл Скобяная лавка Буду ждать по средам».

Павловский был уверен, полковник Каменцев собирает в Порхове готовых бороться с большевиками офицеров, значит, не всё потеряно, значит, старшие товарищи организуются, накапливают силы, и его место там, с ними.

У него не было в Петрограде знакомых, ютиться по притонам Лиговки он не желал, поэтому сразу отправился на Варшавский вокзал, где после долгих поисков удалось втиснуться в какой-то замызганный вагон 3-го класса какого-то сборного поезда, идущего то ли в Великие Луки, то ли до станции Дно. На грязном перроне в жуткой толчее он купил у бабки жареного цыплёнка, вытряхнув из карманов шинели мятую наличность разными дензнаками разных режимов. Бабка от вороха разноцветных бумажек опешила, а Павловский поскорее исчез в толпе. В его мешке имелись хлеб, домашние пирожки и сало, заботливо уложенные матерью и Натальей. «С таким харчем не то что до Порхова доеду, до самой Варшавы», – подумал он. Как в воду глядел, до Варшавы ему оставалось всего три года.

Грубо растолкав в вагоне соседей-пассажиров, перекусив, чем бог послал, Павловский улёгся на вторую полку и вскоре, убаюканный неспешным перестуком колёс еле ползущего состава, мирно уснул. Ночью при свете керосиновой лампы чекисты проверяли документы. В полутьме вагона он протянул сверху мятую бумажку – липовое мобпредписание Новгородского губвоенкомата, извещавшее, что некто бывший унтер-офицер Иванов Иван Никодимович направлен в порядке всеобщей мобилизации в Порхов в распоряжение тамошнего начальника войск революционной завесы. Подпись. Печать. Всё, как положено. Осветив тусклой лампой сонное, небритое лицо «унтера Иванова», чекист с чувством классовой солидарности посоветовал:

– Ты, брат, гляди тут, поаккуратнее, тут, брат, всякой сволочи, что грязи. Оружие-то есть какое?

– Откуда? – промямлил Павловский, – обещали по прибытии винтовку дать.

– На, брат, держи, – чекист сунул в руки понравившегося ему ветерана немецкий клинковый штык от винтовки, – чем могу, брат, другого ничего нет.

Павловский крепко пожал протянутую чекистскую руку и поблагодарил за подарок. Вскоре он вновь безмятежно спал, укрывшись старой солдатской шинелью.

Порхов встретил неприветливо. Грязная привокзальная площадь была переполнена вооружёнными людьми в военной форме и в штатском. Павловский опытным глазом сразу заметил несколько пулемётных гнёзд на крышах и в подвалах домов. Он знал, в городе дислоцировался 120-й пехотный запасной полк бывшей царской армии числом в 1160 человек, в полном составе перешедший на сторону советской власти. Но отчего в небольшом уездном городе столько военных на улицах? Казалось, с минуты на минуту начнётся осада и развернутся уличные бои. Вскоре всё прояснилось.

У прибывших с поездом военные патрули проверяли документы и поклажу. Павловский предъявил своё липовое, но хорошо сработанное мобпредписание. Невысокого роста щуплый мужичок в поношенном полупальто с маузером в здоровенной деревянной кобуре, видимо, чекист или комиссар, тщательно изучал бумагу, потом пристально оглядел Павловского снизу вверх и, видимо, не найдя в облике последнего ничего подозрительного, сухо спросил:

– Ты партейный, товарищ?

– Покамест нет. – Скромно ответил Павловский, потупив виновато взор. – Не успел ишшо.

– Тогда топай вон туда, – мужик указал рукой в сторону центра, – там военный комиссариат. Там тебя в должность определят и на довольствие поставят, и оружие выдадут. Будь здоров.

Павловский откозырял, поблагодарил, но не удержался, спросил:

– Слышь, друг, а чтой-то в городе творится? Никак осадное положение объявили?

– Ты ж не знаешь, – стал объяснять чекист-комиссар, – ты ж приезжий. Беда у нас, брат, в уезде. Крестьяне волнуются, не хотят хлеб сдавать в уездный продком, мобилизацию в Красную армию саботируют. Оружием запасаются, милиционеров и ревкомовцев вылавливают. А в Ручьёвской волости настоящий мятеж подняли, бандитский отряд создали, расправились с председателем волисполкома, волостным военкомом и его помощниками, начальником милиции. Грозятся на Порхов идти. Вот такие, брат, дела у нас. Ну, – похлопал Павловского по спине, – бывай. Авось свидимся.

«Ну, попал! – подумал Павловский, – Как кур во щип. Но делать нечего, надо идти как-то устраиваться. Пойду в военкомат. Бог не выдаст, свинья не съест».

В суматохе и толчее уездного военкомата, где из всех углов доносился тяжёлый запах немытых тел, сырой одежды и мочи, он с трудом пробрался к дежурному и выложил перед ним свой «документ». Дежурный, быстро пробежав глазами по бумаге и не взглянув на предъявителя, бросил охрипшим голосом:

– Второй этаж, третья комната, к товарищу Елютину.

Товарищ Елютин, высокого роста, крепко сбитый мужчина лет тридцати с небольшим, в чистой солдатской гимнастёрке и до блеска начищенных яловых сапогах («Явно кадровый унтер», – с ходу определил Павловский), оказался помощником уездного военкома.

– Отлично, товарищ Иванов, – Елютин отодвинул прочитанное «мобпредписание» в сторону и приложил ладони к жарко натопленной печи, – нам кадровые очень нужны. Где служил?

Павловский для убедительности назвал свой родной лейб-гусарский полк.

– Командиром отделения до ранения служил.

– Гусар, значит? Куда ранили-то?

– Левую ключицу германцы раздробили. Но, слава богу, срослась нормально, зажила. – Он покрутил левой рукой.

– Да ты садись, в ногах-то правды нет. Сам-то из новгородских будешь?

– Новгородский. Из плотников мы.

Елютин с уважением поглядел на здоровенные кулачища Павловского.

– Вот что, разлюбезный мой гусар, – помвоенкома стал быстро заполнять какой-то формуляр, – кавалерии у нас в уезде пока нет, пойдёшь командиром разведвзвода в караульный батальон, это наша самая лучшая воинская часть в Порхове. Командует батальоном Аркадий Семёнович Каменцев, хоть и бывший полковник, но мужик в доску наш, пролетарский, в партию его будем принимать. Вот только дождёмся из Питера бумаги о его проверке. Думаю, сработаетесь.

Павловского спасло то, что, заполняя бумаги и увлечённо говоря по ходу дела, Елютин не поднимал глаз, не видел, каким пунцовым стало лицо вновь назначенного комвзвода, не заметил, как окаменели его руки и недобрым огнём загорелись глаза.

«Господи! Каменцев у большевиков, батальоном командует, в партию собирается! Но нет, конечно, это всё для прикрытия. Полковник – человек чести. Предателем он быть не может. Неужто и он сказал, что служил в гусарах?»

Елютин пододвинул несколько листков бумаги.