Чтение онлайн

К полудню возглавляемая отцом Георгием колонна вышла к Нарвским триумфальным воротам. Еще издали идущие в первых рядах рабочие увидели, что путь им преграждает плотная шеренга солдат. Где-то позади, за их спинами, в морозной дымке высилась серая громада Зимнего дворца.

– Что это?.. Зачем это?.. – то ли с сомнением, то ли с испугом вполголоса пробормотал кто-то из первых рядов.

– Да это так, для порядка… – неуверенно произнес кто-то идущий рядом.

– Ах, Господи!.. – всхлипнула Мария, прижав к себе дочь.

Чем ближе шеренга солдат, тем больше замедляют шаг передние ряды рабочих. А те, кто сзади, не понимая, в чем заминка, продолжают напирать.

– Гренадеры! – то ли восхищенно, то ли с испугом прошептал кто-то.

И вот две шеренги, две молчаливые, настороженные силы замерли. Между ними лишь мост через речку Таракановку.

Отец Георгий осенил крестным знамением шеренгу солдат и, высоко подняв крест над головой, шагнул вперед. Следом за ним двинулись председатель «Собрания» Васильев с портретом императора в руках и кузнец Филиппов с большой, в серебряном окладе, иконой Богородицы.

Перед серой шеренгой солдат выступил полковник на белом коне.

– Да это ж граф Татищев! – узнал всадника отец Георгий.

– Граф он или князь – все одно, мы для него грязь!.. – напряженно вглядываясь в застывшие лица солдат, сквозь зубы процедил Филиппов. – Нутром чую, сейчас будет жарко. Пустит нам кровушку этот граф.

Между тем полковник, лихо гарцуя на своем породистом скакуне, выхватил из ножен саблю. Стальное лезвие жутко блеснуло в холодном свете дня. Он обернулся к шеренге солдат, коротко выкрикнул что-то. И солдаты дружно вскинули винтовки наизготовку, упершись черными зрачками стволов в толпу.

Коротко звякнули металлом затворы.

– Стой! – угрожающе двинулся офицер в сторону оторопело замершей толпы рабочих. – А ну поворачивай!

– Не имеешь права! Мы к государю нашему с миром идем, нам бы… – начал было председатель «Собрания», но офицер не дал ему договорить.

– К государю?! Я вот те дам – к государю! Ишь чего возомнили! А ну живо расходись по домам!

Толпа зароптала в ответ:

– Не смеешь!

– А ты кто здесь такой, чтоб нам указывать?!

– Нам с царем поговорить надо!

– Да что вы его слушаете! Не станут солдатики в народ стрелять!

– Расступитесь, братцы, нам к царю надо…

– Наболело!

Шаг за шагом колонна медленно продвигалась вперед.

Офицер натянул удила и, зло оскалив зубы и скверно выругавшись, отступил к шеренге солдат.

– Ну вот, давно бы так! – победно хохотнул кто-то. – Пошли, братцы!

В этот миг полковник взмахнул саблей и грянул нестройный залп. Из стволов винтовок вырвались синие дымки. Пронзительно и жутко взвизгнули пули. И тут же – крики и стоны в рядах рабочих. Несколько человек в первых рядах, словно подкошенные, рухнули на заснеженную мостовую.

Отец Георгий с ужасом увидел, как, не выпуская иконы из рук, медленно оседает на снег кузнец Филиппов. Он упал навзничь, широко раскинув руки, а на груди его медленно расплывалось пятно крови, алой струйкой стекая на оледенелую брусчатку мостовой. И еще живые удивленные глаза его устремились в серое январское небо.

– Как же это?.. Зачем?! – пробормотал отец Георгий.

Какая-то женщина склонилась перед кузнецом на колени, приподняла его голову. Но в глазах Филиппова уже нет жизни. Она подняла с мостовой икону, обтерла платком с нее кровь и отчаянно встала рядом со священником.

Толпа рабочих замерла оцепенело, казалось, не веря в то, что произошло.

А тем временем офицер снова взмахнул саблей. И снова раздался залп.

Потом другой… третий…

Люди падали и падали в снег. Передние ряды в панике ринулись назад, сбивая с ног, сминая тех, кто стоял за их спинами. Началась давка. Крики… Стоны…

Вот и Васильев, охнув, упал в снег, так и не выпустив из рук простреленного пулей царского портрета.

Рядом с ним, сраженные пулями, распростерлись тела Марии и ее маленькой Полинки. А над ними, в отчаянии обхватив голову руками, упал на колени Илья.

Залп следовал за залпом. Пороховой дым окутал все вокруг, накрыл лежащих на земле людей. Отовсюду слышались стоны и крики о помощи.

Отец Георгий смотрел, как рассыпается толпа, как продолжают падать убитые и ползут, оставляя за собой страшный кровавый след, раненые…

– Господи! Что же это? За что?! Это же конец… Конец всему…

Но это был еще не конец. Шеренга солдат расступилась, и в образовавшийся просвет ринулась конница. Гренадеры с гиканьем и свистом – сабли наголо! – врезались в разбегающуюся толпу. Они остервенело, не разбирая, рубили направо и налево – по головам, по плечам и спинам – стариков, женщин, детей. Рубили так, словно это не свои, родные русские люди, а заклятые враги, угрожающие отечеству. А люди кричали, стонали, умирали, падая под копыта лошадей…

Отец Георгий в оцепенении стоял посреди этого кошмара, среди окровавленных тел, не замечая, что продолжают свистеть пули, что правый рукав его рясы почернел от крови. Коварная пуля – царская милость – достала и его.

Он увидел, как офицер поднял руку с револьвером, прицелился, прозвучал выстрел, и совсем рядом с его головой просвистела пуля. Однако он не двинулся с места. Он хотел умереть здесь вместе с теми, кто сейчас лежал без признаков жизни у его ног.

Но офицер не успел сделать второго выстрела. Кто-то дернул отца Георгия за рукав, с силой увлек в близкий переулок. Это был Пинхус Рутенберг, инженер с Путиловского завода.

«Как он здесь оказался? – ненадолго мелькнула мысль. Мелькнула и исчезла. – Какое это имеет значение!..»

– Бежим, бежим скорее отсюда! Здесь смерть… Смерть! – на бегу повторял Рутенберг.

– А как же они, те, кто остался там? Я должен быть с ними и вместе с ними умереть! – выдернул свою руку Гапон.

– Это глупо! – возразил Рутенберг. – Вы должны жить и отомстить за тех, кто лежит теперь на мостовой, кто пал от рук этих палачей!

Их тут же окружили выбежавшие из-под обстрела рабочие.

– Да, да, он прав, вы не должны умереть! Мы вас никуда не отпустим!

– Но как они могли стрелять в своих, в безоружных, мирных людей!

– Это он их послал!

– Он же наш царь, наш отец!

– Кровавый он и есть кровавый!

– А тебе, отец Георгий, до поры прятаться надо. Снимай-ка ты свою рясу. Вот… Поддевку мою одень…

– Да ведь ты, кажись, ранен!..

– Ерунда! – отмахнулся отец Георгий. – Чуть зацепило. Я и не заметил.

Кто-то снял с себя и накинул ему на плечи пальто. Кто-то шапку отдал.