Чтение онлайн

Ноги уже передвигались еле-еле, но все же склада я достиг, к тому же волк встал рядом со мной и теперь мне было на кого опереться.

Уже на входе ко мне на плечо приземлилась Сирин и начала активно жестикулировать, я ничего не понял, лишь устало облокотился о стену, пытаясь перевести дух. На мое счастье, понял волк, он серой молнией метнулся в дверной проем и вскоре оттуда выбежал мужчина с пистолетом, оказавшись на улице, он остановился, глаза его остекленели, и он принялся танцевать.

Ага, значит в здании музыка не слышна, и охрана тут все еще в боевой готовности.

На другое плечо ко мне приземлилась Юна, показывая, что мы можем идти дальше. Они, до этого, за происходящим на складе, наблюдали через узкие окна, располагавшиеся под самой крышей, и теперь были уверены, что там для меня безопасно.

С трудом оторвавшись от спасительной стены, служившей мне дополнительной точкой опоры, я зашагал на склад. Сил становилось все меньше и меньше, да еще и птицы, горделиво устроившиеся на моих плечах, не помогали, как я раньше не замечал, что они столько весят, нет уж не получат они торты, диета, строжайшая диета.

Войдя на склад, я похолодел, весь мой план обойтись без жертв пошел прахом, рядом с отдельно располагавшемся в складе помещением лежал труп с разорванным горлом, в одной руке он сжимал жуткого вида нож, в другой пистолет, а рядом с ним с виноватым выражением на морде сидел волк, всем своим видом демонстрируя, что иначе было никак.

Я перешагнул через тело и открыл дверь в помещение. И второй раз внутри меня все похолодело, оборвалось, из груди вырвался крик, который никто не услышал.

Марья сидела прикованная к стулу, точно так же, как сидел не так давно я, вот только если со мной все обошлось избиением, ее именно пытали, многочисленные порезы и ожоги по всему телу, изрезанное лицо, исполосованное глубокими ранами, такие никогда уже не заживут, а главное, одна ее глазница, она была пуста, садисты вырезали ей глаз.

Я вспомнил нож в руке у трупа и снова завыл, но теперь уже диким зверем, к черты все эти пляски, я убью их всех, ни один не уйдет с территории этого склада, это какой же мразью надо быть, чтобы сотворить такое.

От моего крика Марья пришла в себя, подняла ко мне свой единственный глаз и улыбнувшись разбитыми окровавленными губами произнесла что-то, чего я не услышал бы даже не будь в моих ушах сейчас пробок, слишком уж обессилена была девушка.

Адреналин, плеснувший мне в кровь, дал необходимых сил и я, пиная, раскиданные по всему полу одноразовые баллоны из-под газа подошел к девушке и силой влил в ее горло эликсир. Марья блаженно закрыла свой небесно-голубой глаз и задышала ровнее.

А потом, да что потом, я разомкнул наручники, приковывавшие девушку к стулу, с помощью разрыв травы, взгромоздил бессознательное тело на волка, сам устроился там же, придерживая ее, и мы помчались. Прочь с этих проклятых складов, прочь от боли и больных ублюдков, которые ради достижения своей цели были готовы сделать такое с несчастной девчонкой.

Не знаю уж как я удержался на спине волка сам, да еще и умудрился удержать Марью, но свалился я с него только тогда, когда мы прибыли на парковку Института.

Я посмотрел на это странное здание, ставшее мне за полгода уже родным, зацепил ногтем пробку в ухе и вытащил ее, в одно мгновение звуки заполнили мою голову, шум ветра, шелест листвы, какой-то гул, все это воспринималось сейчас моим мозгом словно чудо, он вбирал в себя эти звуки, как путник, умирающий от жажды, воду.

Аккуратно сняв со спины волка тело Марьи, я аккуратно уложил его на асфальт и достав телефон набрал номер той, с кем мне совершенно не хотелось разговаривать.

— Да! — Голос Златы сквозил ненавистью. — Какого черта ты мне звонишь? Нажрался и потрахаться прибило? Ты вообще видел сколько времени.

— Заткнись! — Из последних сил выдавил я из себя. — На парковку перед Институтом, бегом. И прихвати с собой самые сильные свои зелья, а лучше живую воду, дело срочное…

Чтобы положить трубку, сил у меня уже не осталось, ноги подкосились, и я спиной упал сверху на Марью.

Степь, бескрайняя степь встретила меня как родного. Густая трава, достававшая мне до пояса словно живая тянулась к моим рукам, словно ласковый щенок, требующий внимания. Кажется, эта трава называется ковыль? Не помню. Вернее, не знаю, я в этих травах как-то не очень, да и во всем остальном, надо сказать тоже, в чем я там в этой жизни стал докой? Да ни в чем. Прожил ее без толку, как не жил, успехов не достиг, знаний и уважения не получило, хотя нет, вру, Марью вон спас, плюс одна жизнь в копилочку, плюс один добрый поступок.

Я попытался вдохнуть полной грудью аромат степи, наверное, тут должно очень хорошо пахнуть, свежестью травы, полевыми цветами, дождем, что прошел совсем недавно. Вот только… не было никаких запахов. Странно все это. Я уселся в траву и снова начал думать о том, что же сделал в жизни хорошего.

Детишек спас летом, это считается? Наверное нет, потому что им, по сути, ничего и не угрожало, к тому же при этом я еще и Полинку ранил, так что это скорее уж плохой поступок. А если говорить о плохих поступках? Три трупа! Три! На моей совести, двое шабашников, которых я без сожаления свел к лешему, да заодно и тот бандит, он тоже на моей совести, и пусть он сам хотел меня убить, но все равно же я стал причиной его смерти. А еще Злата… ну это… зря я ее тогда, не красиво, обманом… Хотя нет, это не из плохих поступков, она сама пыталась меня обмануть получить что-то, а я просто сыграл в ее игру и получил выигрыш.

— И какого черта ты тут делаешь? — Я отвлекся от мыслей и повернул голову. За моей спиной стояла Яра, ослепительно красивая, просто умопомрачительно, я уже и забыл, какая она и сам того не понимал, как по ней соскучился. Она стояла во весь рост смотря на меня сверху вниз, и на лице ее отражался гнев, нет не злоба, именно гнев, она сейчас смотрела на меня так, как мать смотрит на нашкодившего ребенка и мне стало почему-то очень стыдно за свое поведение. — Ты посмотри-ка на него, уже расселся, грехи считает, еще чуть-чуть и конь к нему явится, чтобы значит на тот свет везти.

— Какой конь? — Не понял я.

— А это зависит от того, как грехи посчитаешь. Как баланс сведешь добрых и плохих поступков в своей жизни. Если хорошо жизнь прожил, так белый конь придёт, он тебя в Правь повезти должен будет, если нет, так вороной, который в Навь сопроводит. Редко, правда, к кому белый конь тот приходит. Человек тварь такая, склонная к самобичеванию, и тому, чтобы на себя чужие грехи брать. Вот ты, например. — Она всмотрелась мне в глаза. — Ты же в смертях тех троих не виновен совсем, это Фрол их забрал, к тому же, он был в своем праве, все трое душегубы были с чернотой внутри, и не забери их леший, сколько бы зла еще в мир принесли, а это… — Яра внезапно покраснела и я понял, понял, что она видит и тот, другой грех, что я пытался взять на свою душу. Она отвесила мне легкую, но при этом обидную пощечину. — Вообще глупость. Запомни, если бы Злата не хотела, то и не дала бы. Ей любопытно было, что в тебе Василиса нашла, вот дура девка и не придумала лучше, чем в постели тебя попробовать, а ты… ну только чуть нарушил ее планы. Она вообще в ту ночь что-то не доброе удумала, не зря же тебя с собой утащила, в койку уложила. Не знаю уж, что в ее голове варилось, но для тебя бы точно это закончилось не хорошо.

— То есть мои грехи ничего не стоят? — Уточнил я.

— Почему не стоят? — Удивилась Яра. — Они стоят ровно столько во сколько ты их ценишь, я же говорю, люди склонны к самобичеванию, грехи лелеет, а добрые дела в грош не ставят, вот и у тебя. Жизни каких-то татей на себя гирями повесил, пудовыми, а то, что Марью спас, оценил в медяк, ребятишек, спасенных тоже. Ты не думал, чем бы эта история закончилась? Рано или поздно Арысь поймали бы, ребята отправились бы в лучшем случае, в детский дом, а в худшем к родителям. И все, три загубленные жизни. А тут Институт, организовал свое заведение для не благополучных детей, заведение, где к ним относятся как к родным, где им дадут хорошее образование, стипендию и путевку в жизнь. Интернат, где не у троих, а у сотни ребятишек, будет любящая директор, относящаяся к ним, как мать! Вот настоящая цена твоего хорошего поступка, а ты его просто отбросил в сторону. Ну что? Будем дальше твою жизнь разбирать по крупинкам или уже пойдем?