Чтение онлайн

Так что надо постепенно с ним бороться — вначале с крайними проявлениями, а затем по западному образцу — пусть частновладельческое крестьянство понемногу само себя выкупает. А государство и церковь выступит в качестве посредника.

«На Земском Соборе пусть собачатся между собой — как-нибудь вопрос и урегулируют. Лучше выступить арбитром, чтобы не огрестись от конфликтующих сторон. Что же — пора бросить плюшки церкви и «третьему сословию», нужна дополнительная опора».

— Церковь наша православная властью духовной должна стать, нравы народные смягчая. А для того авторитет должна иметь. Призываю владык собраться на Поместный Собор и избрать достойного митрополита патриархом, чина которого нет уже более полувека. Монастырям ущемлений не делать, оные вольны заниматься ремеслами и производством — с оных подати не взимать.

В поместных селах иметь приходы, а священники должны выступать посредниками между помещиками и крестьянами. Также на них возложить нужно содержание и ведение всех приходских школ, на что положить церковную десятину.

Которая также пойдет на содержание богадельни при всех монастырях православных, для сирых и убогих, калек никому не нужных. Над тем игуменам попечение особое иметь, чтоб не было праздношатающихся попрошаек. Оных следует исправникам разыскивать и в монастыри доставлять, передавая келарям на содержание. И привлекать их там к труду посильному и для обители полезному. Для чего монастырям передать необходимое число десятин земли, ранее у них бывшей.

И передать оформление сдельных грамот между крестьянами, общинных договоров с помещиками о тягле или оброке. И все записи хранить при церквях, а в случае нужды представлять списки с них в губернскую канцелярию, исправнику или судье.

Строго и заботливо взирать над нравственность паствы своей ежечасно, и ухудшения нравов не допускать всемерно. Для чего сообщать епископу и губернскому начальству, которое попечение имеет, а в особых случаях в Синод и в Нашу канцелярию. Пусть поступки, не красящие достойного христианина, такие как мучительства других православных, без огласки и последствий не остаются.

Иван Антонович бросил взгляд на иерархов церкви — вначале на лицах было написано открытое недовольство, когда они поняли, что крестьян им никто возвращать не собирается. Затем проявился интерес к выборам патриарха, потом внимание к льготам и преференциям — роль посредника всегда хорошо оплачивается и весьма доходна.

Дальше началось интересное — возвращение части земельных угодий и получение бесплатной рабочей силы, церковнослужители встретили с нескрываемым одобрением. Понятно, что эксплуатировать, пусть таких относительных работников, они станут нещадно. Недаром монастырские крестьяне были самыми бесправными среди всех зависимых крепостных. Однако и на такой шаг пришлось решится, хорошо представляя его последствия для тех кто попадет в обители неволей.

Возможность отплатить дворянам за презрение или игнорирование духовенства, вызвало самое благожелательное отношение у всех владык. Возникло ощущение, что именно этого момента они больше всего ожидали. И тут дворянству придется считаться с интересами церкви, которая определенное влияние в восемнадцатом веке имеет, с его патриархальными нравами и истинной верой в Бога..

«Пасторальная картина — овцы целы, волки сыты — а пастуха съели! Нет, будет яростная грызня — каждое сословие будет жестко отстаивать свои интересы. Дворянство подмяло духовенство и крестьян, теперь потихоньку начнется откат. Церковь должна занять свою нишу, а не превращаться в служанку на побегушках у властителей — о каком духовном авторитете тогда может идти речь?

— Купечество наше, заводчики и мануфактурщики имеют полное право нанимать на работу себе охочих людей по согласию. Препятствий в этом им никаких не чинить. Исправникам лишь смотреть, чтоб грамоты урядные имелись, правильно составленные. А ежели кто из заводчиков ремесленные школы создавать будет, и детей туда брать на обучение, сироток там, то ученики обязаны отработать десять лет за обучение.

Если же затеянное производство нужно державе нашей, то льготы получать будут, и крестьян припишем для работ всяческих, но о том в Берг-Мануфактур коллегию отписать надобно.

Иван Антонович тяжело вздохнул, речь далась ему тяжело. Тут лучше бы по бумажке читать, но пришлось соблюдать данный Петров Великим хрестоматийный завет господам сенаторам по такому случаю…

Глава 18

Киль

Вдовствующая герцогиня Голштинии

Софья-Фредерика

утро 30 января 1765 года

— Что случилось, Иван Григорьевич?

— К вашей светлости прибыл посол Российский в Швеции граф Остерман Андрей Иванович.

Старший Орлов выглядел хмуро после декабрьского вечера, когда ему не удалось отговорить Алехана от поездки в Польшу. Он не хотел, чтобы кто-то из их семьи начинал собственную войну против императора Иоанна Антоновича, но отговорить «закусившего удила» среднего брата не смог. Зато Владимир находился под его полным контролем — студент Лейпцигского университета категорически отказался от участия в любых авантюрах, посчитав их не просто бесцельными, но и вредными.

В последнее время Екатерина Алексеевна сама испытывала смутную тревогу — король Фридрих перестал писать ей письма, прусский посланник ее демонстративно сторонился. Это навевало нехорошие предчувствия, становилось пронзительно ясным одно — нужно мириться с императором Иоанном Антоновичем как можно скорее.

Без поддержки прусского короля она с сыном обречена, а помощи от «старого Фрица» не будет. Из газет Фике знала, что в Москве на коронации была представительная делегация Бранденбургского Дома — королева, младший брат принц Генрих и юный наследник престола кронпринц Фридрих-Вильгельм. Прусскую делегацию сопровождали члены Брауншвейгской династии, один из которых являлся опекуном штатгальтера.

Также там были датский король с королевой и члены Совета, в чьих руках находилась реальная власть в Дании. А вот это было предельно опасно — Дания никогда не скрывала, что заинтересована не только в Шлезвиге, но и в присоединении Голштинии.

Екатерина Алексеевна это хорошо знала, когда взошла на престол. В те дни она всячески пыталась лишить своего сына Павла голштинского наследия, абсолютно ей не подконтрольного. Потому она внимательно выслушала настойчивое предложение дипломатов из Копенгагена. Оно было простым — обменять Голштинию на находившийся под властью датской короны Ольденбург. Последний был рядом с Йевером, где правил брат, что делало ситуацию для нее крайне выгодной.

На предложение императрица согласилась сразу. Вот только провести в жизнь можно было только после совершеннолетия Павла — сын должен был четко и ясно отказаться от отцовской короны герцога. В его согласии мать не сомневалась — у Екатерины Алексеевны были действенные рычаги воздействия на нелюбимого сына.

А теперь она благословляла небо, что не успела сбагрить ненавистную Голштинию — лишившись в России трона, она автоматически теряла бы Ольденбург. Тот переходил по восшествии на престол Иоанну Антоновичу. И ей бы пришлось искать убежище только в Пруссии. Йевер становился опасным чрезвычайно — брат армии не имел, и защитить сестру с сыном не смог бы. Ни в каком случае, если из Ольденбурга отправили пару эскадронов кавалерии и схватили бы их на прогулке.

В Голштинии все же имелись укрепленные замки и небольшая армия. Ее безопасность была гарантирована, однако опять — не от датской армии. И откровенно страшили напряженные отношения с сыном — Пауль-Петер попал под сильное влияние воспитателей — князя-епископа и старого Бухгольца, которые ее сильно недолюбливали, считая прямой виновницей гибели мужа, и это еще мягко сказано.

Екатерина Алексеевна отчетливо понимала, что как только Павел достигнет совершеннолетия, ее могут вульгарно выставить за порог. И теперь она молилась, чтобы молодая жена брата не забеременела — тогда дорога в Йевер будет закрыта навсегда. И ей придется искать покровителей Ангальт-Цербстской фамилии, под смешки родственников над бывшей императрицей. От такого унижения у нее сводило зубы…