Чтение онлайн

Я невольно подошла к портрету поближе. С сурового лица незнакомца на меня глядели синие глаза Джейсона.

Джейсон подошел и встал рядом. Я посмотрела на него, на портрет, снова на него.

— Мурашки по спине? — спросил он.

— Ты был бы через несколько лет таким же, если бы отрастил усы.

— Знакомьтесь — Джедедия Саммерленд. Глава религиозной общины, поселившейся здесь подальше от мирских соблазнов. Суровый и добродетельный муж, но почему-то во многих семьях, что могут проследить свою родословную до тех времен, когда он был жив, есть дети, до ужаса на него похожие.

— Такое впечатление, что у основателей сект часто бывала слабость к женщинам.

Он кивнул, потом улыбнулся, хотя до глаз улыбка не дошла.

— Джедедия был убит вампирами. Очевидно, пытался обратить их к Господу, и им это не понравилось. Но если честно, я думаю, он пытался соблазнить даму из нежити, и это ему дорого обошлось.

Он повернулся ко мне не то чтобы с улыбкой, но с каким-то непонятным выражением в глазах.

— Что такое? — спросила я.

— Мне кажется, что попадаться на крючок вампирам — это семейная черта.

Он отвернулся, и что бы он сейчас ни думал, прочесть его мысли по глазам я не могла.

Я снова посмотрела на портрет. Это было лицо Джейсона, но если верить художнику, в глазах Джедедии не было веселья, улыбка не раздвигала углы губ. Лицо то же, но личность совсем иная.

К нам подошел Питерсон, тоже рассматривая портрет.

— Фамильное сходство просто жутковатое, если позволите так выразиться.

— Пожалуйста, пожалуйста, — ответил Джейсон.

— Я договорился о вашем проходе к отцу, мистер Шуйлер. Вас буду сопровождать я и еще один человек. Сотрудники больницы уже отловили двух репортеров, пытавшихся проникнуть наверх. Я попросил их охранять спокойствие вашего отца так, как будто это сам губернатор. Мне кажется, это поможет не допустить репортеров.

— Спасибо, — сказал Джейсон, все еще глядя на портрет. Потом обернулся к Питерсону с улыбкой, наполнявшей смехом глаза, и лицо его стало… стало лицом Джейсона.

Питерсон был несколько ошарашен, но потом улыбнулся в ответ. Так обычно действовала улыбка Джейсона.

Джейсон потянулся к моей руке, я помогла ему ее найти. Улыбка несколько пригасла, и глаза стали почти так же суровы, как на портрете.

— Давайте уже с этим покончим.

Мы направились к лифту, но там уже один из костюмов держал дверь и присутствовала дама из администрации больницы. Очевидно, она собиралась нас сопровождать. Богатые и сильные действительно от нас отличаются — во всяком случае, относятся к ним по-другому.

Рука у Джейсона была тепловата на ощупь. Не вспотевшая, просто от нервов. А он ликантроп, и разгулявшиеся нервы могут вызвать превращение. Он владел собой, и очень хорошо, но температура тела у него повысилась от тревоги. И это не было хорошо.

Впервые я подумала, что будет, если Джейсон перекинется прямо на глазах у родственников. Но они же знают, что он вервольф? Или не знают?

Репортеры будут знать, если заглянут на сайт «Запретного плода». Там указаны не только обычные параметры танцоров, но и вампиры они или оборотни, и какими зверями могут перекидываться. Если репортерам очень понадобится, они его раскроют.

Милая администраторша разговаривала с Джейсоном, который что-то рассеянно хмыкал ей в ответ. Я посмотрела на нее с другой стороны от него и сказала:

— Очень любезно с вашей стороны так заботиться о его отце.

— Любой из друзей губернатора у нас будет очень почетным гостем, — улыбнулась она.

Резким до горечи тоном Джейсон возразил:

— Мой отец — не друг губернатора.

Женщина посмотрела на меня, потом на Питерсона:

— Но я думала…

— Губернатор счел, что раз сходство мистера Шуйлера с его сыновьями вызвало такие проблемы с прессой, то самое меньшее, что мы можем сделать — обеспечить, чтобы последние дни его отца не были отравлены репортерами.

— Сходство невероятное, — сказала она. — Даже вот на таком близком расстоянии я бы поклялась, что вы — один из сыновей губернатора.

— Джедедия времени зря не терял, — тихо сказал Джейсон.

— Простите? — переспросила администраторша.

— Нет, ничего.

Я попыталась завести светский разговор — в чем никогда не была сильна особенно. Ну сколько еще будет тащиться этот лифт?

— Джейсон не знал, что близнецы будут в городе, и пресса нас застала врасплох. Вот еще с этой свадьбой, со всем прочим, стало совершенно невыносимо. Если к настоящим Саммерлендам пресса так относится всегда, то я им не завидую.

— Стало хуже после выдвижения в президенты, — ответил тот костюм, что помоложе.

Питерсон глянул на него со значением, и значение это было явственно: не болтай.Младший перестал болтать и постарался изо всех сил встать очень прямо и исчезнуть за углом. Одновременно это трудно, но он попытался.

— Конечно, конечно, — согласилась администраторша.

Двери открылись, и мы вышли в больничный коридор. Как бы ни была хороша больница, больницей она и останется. Тут выбрали приятную краску, цвет достаточно жизнерадостный, но запах бил в нос, запах антисептика, которым маскируют запах болезни, запах смерти. Единственно так не пахнут коридоры родильного отделения. Как будто у смерти есть свой запах, и у жизни тоже, и скрыть эту разницу моющим раствором — попытка безнадежная. Нос понимает, и понимает та часть мозга, которая не знает о лифтах и президентских гонках. Та часть мозга, которая с нами еще с тех пор, когда мы не знали, не окажется ли прямохождение очередной мимолетной модой.

Джейсон резко остановился в коридоре, сжал мне руку. Я поняла, что если уж я чую запах, для Джейсона он в сто раз сильнее. Оборотни даже в человеческом виде чуют то, что люди чуять не могут.

Администраторша остановилась, обернулась:

— Палата вашего отца вот в эту сторону.

Она даже сделала движение, будто хотела нас направить. Наверное, когда работаешь здесь каждый день, через какое-то время перестаешь ощущать запах. Или обращать на него внимание.

Джейсон снова сжал мне руку, улыбнулся мне — сильно разбавленная водой версия его обычной улыбки — и кивнул. Мы пошли, пошли за ней следом, туда, куда она показывала. И рука у Джейсона была горячая.

Прямо перед администраторшей в коридоре возникла женщина. Она была одета в светло-розовый костюм, волосы короткие и светлые. Примерно нашего роста. Когда она повернулась и я увидела ее лицо, мне стало ясно, что это мама Джейсона. Те же глаза и те же волосы, но лицо другое, тоньше, подбородок чуть острее, но глаза — точно будто смотришь в глаза Джейсона. Но как на портрете внизу глаза были полны неодобрения, так и эти полны были тревоги.

Она увидела Джейсона, на секунду лицо ее засветилось. Глаза глянули на меня, и после минутного сомнения она пошла, улыбаясь, к нам, раскрывая объятия, но в глазах ее читалась мысль, ясная мысль: «А может, не надо было?» Надеюсь, мать Джейсона в покер не играет — она бы там все просаживала.

Джейсон отпустил мою руку, чтобы обнять мать. Она охватила его руками, гладя по волосам, потом отстранилась. Одернула на нем костюм, который слегка помяла.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она.

Джейсон кивнул и протянул руку назад, ко мне. Я взяла ее.

— Это Анита Блейк. Анита, это моя мама, Айрис.

Я пожала руку Айрис Шуйлер — примерно того же размера рука, что у меня. Рукопожатие — едва заметное прикосновение, и тут же убрала руку, как будто ей не часто приходится здороваться за руку.