Чтение онлайн

— Кто такой и куда путь-дорогу держишь? — поинтересовался с ехидной улыбкой один из них.

— А вы кто такие, чтобы меня спрашивать? — спокойно отозвался Сергей.

— Ты посмотри на него, Микита! — оскалился рыжебородый. — За шаг, можно сказать, от могилы, а туда же! А если я тебе сейчас меж глаз врежу? А?

— Вы не ответили на мой вопрос! — спокойно напомнил Сергей. — Кто вы?

— Кто-кто… в кожаном пальто! — зло бросил он.

— Хлопцы батьки Грома! — неожиданно ответил молчащий до этого верзила. — Что у тебя в мешке?

— Ничего особенного: огурчики, хлеб, картошка… — начал перечислять Сергей, но верзила, наставив на него! винтовку, кивнул рыжебородому:

— Проверь-ка!

Тот лихо спрыгнул на землю, подошел к Сергею и взялся за его мешок. Сергей решил не сопротивляться и даже помог ему тот неожиданно отскочил в сторону и тоже вскинул винтовку:

— У него что-то под пиджаком, Микита!

— А ну вынай! — нахмурился тот. — И смотри у меня, не балуй!

Сергей спокойно расстегнул пиджак и отвернул одну полу в сторону: там у него оказался маузер. Он его отстегнул не спеша и подал верзиле.

— Может, его шлепнуть, а, Микита?

— А как перед Громом будешь отчитываться? — усмехнулся Сергей. — Лучше отведите меня к нему!

Его тон был настолько уверенным, что они невольно переглянулись между собой, и Микита не без угрозы проговорил:

— Ну, что ж, отведем тебя до батьки, но если обманул, то сам пидвешу тебя за яйцы! — Они громко заржали, потом поставили Сергея между собой: два всадника впереди и два сзади — и так повели его на хутор…

Огромный двор, обнесенный бревенчатым заплотом, был переполнен пьяными мужиками. Они сидели за свежесколоченным длинным столом, тянувшимся из крепкого бревенчатого дома. Пьяный шум, звон битой посуды, грязная ругань…

Гуляла банда батьки Грома, празднуя его «очередную» свадьбу… Самогон лился рекой. Несколько тачанок с тупорылыми пулеметами, запряженные добрыми, упитанными конями, готовы были в любой момент двинуться в «поход», хотя вряд ли кто из сидящих на них часовых смог бы удержать вожжи в руках: их красные, тупые от перепоя лица не выражали ничего, кроме райского блаженства и совершеннейшего отсутствия всякого присутствия. Неожиданно раздалось женское повизгивание и громкий звонкий удар по излому телу.

— Ты, рожа пьяная, убери свои грязные лапы! Если хочешь, маманю мою лапай: ей это по вкусу, а меня не трожь, если не хочешь по хохотальнику схлопотать, — незлобно, скорее машинально выговаривала молодая, почти двухметрового роста, девица с упитанными телесами.

— Так ты ж моложе, а значит, и мясо нежнее и вкуснее! — усмехнулся бородатый мужик. Все вокруг рассмеялись, и он, поддержанный мужиками, снова полез к ней.

— Моложе, да не по твоей роже! — бойко ответила девица и так двинула его в подбородок, что тот моментально плюхнулся ей под ноги. — Вот кобелюга так кобелюга: в чем душа-то держится, а туда же…

— Вот это Маша так Маша! — Все вокруг одобрительно заржали, на этот раз уже над незадачливым мужиком, который с большим трудом поднялся на ноги, потирая подбородок и опасливо поглядывая на девицу.

— Маш, а Маш, может, мне дашь?! — прокричал еще один бородач, перекрывая хохот мужиков.

— А че, подходи — дам! — ответила она и подняла вверх свой огромный кулак.

Новый взрыв хохота заглушил ответ, а кто-то добавил:

— Ты что, Михайло, забыл, что с ею только Микита справляется… А, Микита? Микита! — позвали того, что пришел вместе с Сергеем.

— Ну шо? — откликнулся Микита, медленно поднимаясь из-за стола. Его огромное, пудов на семь, тело смотрелось весьма внушительно среди присутствующих.

— Да уж, не вам, доходягам, чета!.. Пошли, Микитушка! — ласково насколько могла проговорила девица.

— Иди-иди, Микита, она тебя «приголубит» своими кувалдами по твоей кудрявой головушке! Го-го-го! — заржал мужик с лысиной на затылке. И снова все вокруг подхватили этот смех, сотрясая воздух и стены дома своими лужеными глотками.

В главной горнице, во главе стола, рядом со своей пухлой «невестой» восседал сам батько. Его маленькая голова словно вросла в плечи, и шеи почти не было. Самыми примечательными у него были: тело — огромное и жирное и длинные руки, покрытые рыжими густыми волосами. Руки оканчивались ладонями-лопатами.

Угрюмо наблюдая за всеми, он хлестал самогон рюмку за рюмкой.

— Рано отчаиваться, батько! — проговорил один из сидевших около него мужчин, судя по выправке, бывший офицер. — Мы — мужицкая держава. — Он залпом выпил рюмку самогона, поморщился и продолжил: — А крестьянин явно недоволен большевистской властью, а это уже кое-что!

— Брось, начштаба, заправлять мне мозги! — махнул Гром своей «лопатой». И, странное дело, стоило ему заговорить, как в глаза бросилось явное несоответствие между его внешним видом и речью. Длинные волосы на голове, борода — лопатой, крестьянская одежда — все это никак не сочеталось с его интеллигентным выговором. — Ты же бывший офицер, а не понимаешь, а может быть и понимаешь, но скрываешь: ведь кто бунтует-то — кулак, а сила сейчас не у него… — Гром помолчал немного, снова опрокинул самогон единым залпом. — Нет! — Он стукнул по столу рукой. — Погуляю, пощипаю комиссаров сколько смогу, а там…

Что «там», ему договорить не удалось: прервали. В дверь протиснулся мужик с лохматой головой. Перекрывая шум в доме, крикнул хриплым голосом:

— Батько!

— Ну! — буркнул Гром.

Тот начал что-то говорить, но ничего невозможно было разобрать из-за шума. Гром недовольно поморщился, поднял вверх револьвер и выстрелил в потолок. В доме мгновенно воцарилась мертвая тишина. Все знали его бешеный характер, который был опасным в такие моменты: кто ему наперекор — пристрелит на месте. Он снова посмотрел на лохматого:

— Ну!..

— Там, батько, хлопци антилигента одного спиймалы, шлялси без делы…

— Ну?

— Вже хотелы его тюкнуть, а он до тибя добиватси! — Он громко заржал, обнажая свои гнилые зубы.

— Давай его сюда! — приказал Гром.

— Сичас, зараз! — Лохматый моментально исчез за дверью.

Вскоре в горницу втолкнули Сергея. Он был одет в добротный костюм и галстук и выглядел инородным среди присутствующих. Он спокойно и молча оглядел всех сидящих за главным столом. В избе стояла тишина. Все ожидали обычного представления, устраиваемого батькой в таких случаях с арестованными. Как он говорил: «Если человек случайно вышел на моих людей, то он может не случайно привести сюда красных, и поэтому этот человек должен навсегда остаться здесь!» И зачастую сам пристреливал, вдоволь перед этим наиздевавшись.