Чтение онлайн

— Все, кого смогли, поймать, поймали, — кивнул он, — тридцать человек ждут своей участи в городской тюрьме. Ваш отец был так добр, что предоставил нам её взамен оплаты расходов на их содержание.

— Отлично, агенты в городах, куда они отправятся пень песенки, присутствуют? — я посмотрел на Франческо и тот хмуро кивнул.

— Просто мои люди, которые смогут написать будут ли они петь, что хотим мы и сколько людей это услышали.

— Превосходно! — воодушевился я, — опальный поэт, нелюбящий Филиппа II нашёлся?

— Более того, привезён и дожидается встречи с вами в соседнем крыле, — обрадовал меня известью Франческо, — некий Гас Брюле, в Париже весьма заметная фигура, его контрафактуры становятся даже знаменитее оригиналов. За свои весьма фривольные песенки был изгнан в своё время из родной Шампани, затем из Бретани, а недавно он наступил на хвост и королю Франции, когда сочинил стих, подвергающий сомнение девственность нынешней королевы. Я подумал, что этот мой выбор, оценишь лично ты.

Я захлопал в ладоши в восхищении, несмотря на личную заинтересованность, сеньор Франческо поставил дело выше своих чувств, что не могло не радовать.

— Не перестаёте меня удивлять сеньор Франческо! Думаю, сегодня мы вместе оценим его творчество по достоинству.

— Звать? — поднял бровь тот.

— Почему нет? Заодно дадим задание и отпустим до утра, пусть покажет свой талант.

Франческо хмыкнул и позвал слуг, которые через пару минут привели такого смазливого сорокалетнего мужчину, что я едва не присвистнул. Прилизанный, в хорошей одежде, с торчащими в разные стороны усами и горящими глазами, он более всего подходил под описание «имел лихой вид, хотя и слегка придурковатый».

Поняв, что попал в общество нобилей, он стал кланяться, сыпать комплиментами, изощряясь в словесности, но я показал ему молча взять его странный струнный смычковый инструмент и играть. Он забренчал, весьма томным голосом про любовь и ревность.

Пришлось остановить его, подняв руку.

— Не пойдёт.

Лицо трубадура побледнело, Франческо и Пьетро наоборот заинтересовались.

— Дай сюда, — взяв трёхструнный, непривычный с виду музыкальный инструмент, я по подобию игравшего до этого трубадура, приложил его к плечу и включившийся симбионт стал настраивать нервные импульсы, чтобы пальцы к нему адаптировались. Через пару минут неровной какофонии звуков, которые вызывали изумлённые лица у слушателей, симбионт наконец подобрал нужную последовательность игры, и я, затихнув на мгновение, стал наигрывать вступление к скандинавской балладе «Herr Mannelig». Решив пока не мучатся с одновременным переводом и пением, я запел её на норвежском. Тягучие речитативы сменялись ритмом игры на виоле, как подсказал мне симбионт, нашедший наконец в моей памяти упоминание аналога того, на чём я сейчас играл и я твёрдо и уверенно допел и доиграл, всё до конца.

— Думаю, будет лучше как-то так, — закончив и отняв инструмент от плеча, я протянул его обратно поэту.

Тот, выпучив глаза на меня смотрел в полном ступоре и прострации. Глаза стариков же наоборот наливались весельем.

— Я как-то раньше не видел вас сеньор Витале за игрой на этом инструменте, — наконец нарушил молчание сеньор Бароцци, — но даже я, неспециалист в этой профессии, могу сказать, что ваше исполнение мне понравилось много больше, чем нашего уважаемого гостя.

— Какие инструменты сеньор Бароцци, — отмахнулся я, — я первый раз в жизни взял это в руки.

— Первый раз в жизни! — со стороны поэта послышалось отчаяние в голове, — это самый сложный и трудный для изучения инструмент! Я двадцать лет потратил на то, чтобы научиться на нём играть!

Оба нобиля переглянувшись, заржали, вызвав у него едва ли не панику.

— Вам Гас, — вытирая слёзы, сквозь смех проговорил Франческо, — пора начать привыкать к вашему новому нанимателю, кстати вы ведь так и не познакомились? Перед вами сеньор Витале Дандоло, которого вы думаю лучше знаете под прозвищем Венецианец.

Челюсть у поэта окончательно отвисла и пришла в себя, вместе с его параличом, лишь спустя десяток секунд. Он выдохнул и улыбнулся.

— Фух. Ну тогда я спокоен, — признался он, забирая у меня виолу, — если это сеньор Венецианец, то всё нормально. Про вас столько слухов ходит, что научиться играть на инструменте, просто посмотрев как делаю это я, думаю действительно для вас пустяковое дело. Но вынужден тоже вам признаться сеньор Витале, что и звучание мелодии, и ваше пение, просто завораживающее. А о чём сама песня? Я не понял ни слова.

Пришлось ему рассказать, что впрочем с удовольствием послушали и оба старика.

— Так, с музыкой стало понятно, так будете играть первую часть вашего выступления, — произнёс я, — давайте теперь я расскажу вам историю, слова и песню к которой вы придумаете нам до завтра.

— До завтра? — удивился он.

— Да, а чтобы вам лучше думалось, поспрашивайте слуг сеньора Франческо насчёт меня и моей привычки пить чай. Думаю, это здорово вас простимулирует.

Он вздрогнул и опасливо на меня покосился, но промолчал.

— Так вот первая часть истории, которую вы поведаете миру, — продолжил я несмотря на его выражение лица, — королева Ингеборга Датская свою девственность потеряла со своим братом Кнудом VI, который чтобы скрыть это кровосмешение быстро выпихнул её из дворца, выдав замуж за вашего простодушного короля Филиппа. Чтобы скрыть то, что она не невинна, принцесса во время брачной ночи лежала словно римская статуя, и от холода её глаз, нужный орган у короля не встал. Утром же, она всем кругом рассказала, что лишилась девственности с ним и поэтому стала настоящей королевой Франции. Ингеборга очень красивая и невинная с виду, так что ей тут же все поверили, набросившись с обвинениями на короля. Он пытался отбиться от них, доказывая, что это обман, но народный гнев был такой, что его в конце концов принудили помириться с ней, разведясь со второй королевой. Попав обратно в королевскую кровать, Ингеборга снова обманула его, вложив в свой женский орган пузырь рыбы, наполненный кровью, и с помощью него так хитро обманула короля очередной раз, что даже он поверил в то, что ошибся и на самом деле она и правда всё это время была девственна. Вот только, если бы не случилась небольшая оплошность и её не застукали за ночь до этого, в постели с одним из королевских поварят, с которым она весьма весело проводила время, якобы являясь при этом девственницей.

Лица всех троих вытянулись, по мере моего рассказа, а под конец все трое ошарашенно переглядывались между собой. Первым не выдержал трубадур, с возмущением в голосе спросив:

— М-м-м, сеньор Витале, а можно поинтересоваться? Насколько правдива эта весьма мерзкая история? Я правда не очень люблю короля, который весьма плохо отнёсся к моему творчеству, но я люблю Францию и не позволю, чтобы нас обманывала и использовала в своих целях какая-то датчанка.

— От самого первого слова, до последнего, — не моргнув и глазом соврал я, ведь в историю я вплёл столько правды, что уже отличить её ото лжи будет невозможно. Если признавать одно из этого, то нужно будет признавать и другое.

Лицо Гаса Брюле потемнело от гнева, он низко мне поклонился.

— Я ваш должник сеньор Витале. Не знаю, как вам стала известна эта история, но я обязан рассказать её всем. Завтра я предоставлю вам слова и музыку.

— Это ещё не всё, уважаемый Гас, — улыбнулся я, — есть ещё вторая часть этой песни, где описаны и другие постыдные поступки королевы. Развлечение с поварёнком были лишь самым лёгким её прегрешением. Сидя в замке, она прикидывалась бедной несчастной овечкой, посылая письма всем королевским домам Европы, и даже Папу смогла обвести вокруг пальца! Вот только на самом деле, её наряды не уступали королевским, при её дворе жили подпевалы которые помогали ей обманывать людей, а также она весьма вольно развлекалась с замковой стражей, забыв о всяких приличиях.