Кровь. Закат
Шрифт:
– Есть. Но во мне он не горит, а тлеет.
– Как это?
– Не могу объяснить. Не знаю как.
– Тебя учили этому в Лампе?
– Чему?
– Всему, что ты умеешь.
– А что я умею?
– Приходить во сны.
– Это я умела и без Лампы.
– Тебя там учили убивать?
– Почему ты так говоришь?
– Но ты ведь убила корову.
– Нет, я ее не убила.
– Я сам видел.
– Нет, я ее не убила.
– А как это называется?
– Я приснила ей.
– Что приснила?
– Приснила ей сон из той ее жизни, где она не была коровой.
– А кем она была?
– Не могу сказать. Я не поняла.
– Она умерла?
– Не знаю.
– А мне можешь приснить сон из моей прошлой жизни?
– Лучше не надо.
– Почему?
– Ты видел, что было с коровой?
– Со мной будет то же самое?
– Корова была первой, кому я приснила. Я никогда до этого не видела корову. Больше никому не хочу ничего снить.
– Ты приходишь в любой сон?
– Могу.
– Возьми меня с собой… Покажи мне.
– Что?
– Сон.
– Чей?
– Неважно.
И все исчезло – и коридор, и вагонетки, и она. И он сам. Он…
Он мяч.
Старый кожаный мяч.
И он спит.
Спит в пыльной кладовке.
Ему снится солнце в зените.
Плотно утоптанная прогретая земля.
Босые детские ноги, поддающие сильно в его упругий звонкий бок.
Пренебрежение к глупым самодовольным надувным шарам и…
Песок у реки и бесконечные полеты над натянутой между столбами сеткой: справа налево, слева направо, вверх-вниз… До того момента, пока всех не зовут ужинать, и Солнце – большой огненный недосягаемый Мяч – наконец-то валится в море и засыпает, едва коснувшись горизонта…
Солнце…
– Солнце… – прошептал он, – Я когда-нибудь увижу Солнце?
Ему хотелось умереть.
– Увидишь.
Солнце.
Этот небесный огонь, летящий через миллионы километров, через вакуум космоса. Принесший с собой жизнь на эту планету.
Нелюди боятся его.
Ничего так не боятся, как Солнца.
Они несут с собой смерть – а оно несет смерть им.
Смерть пополам с ультрафиолетом.
Падают и умирают.
Падают и дохнут в корчах. В мучениях…
Ничто на них больше так не действует. Ничто… Только оно…
В этом есть какой-то смысл? Или просто совпадение?..
Солнце… Солнышко…
– Сил нет… – прошептал он.
– Здесь нет. А там – есть. Солнце даст его тебе. Оно уже смотрит на тебя. Оно уже идет к тебе, чувствуешь?
– Нет… не чувствую… Почему ты не разговариваешь со мной там? Когда мы не спим?
– Я не умею.
– Но во сне же мы с тобой разговариваем.
– А там я не могу.
– Почему?
– Не знаю. Это, наверное, потому что я больна.
– Ты же говорила, что профессор не считал тебя больной.
– Да. Он так говорил. Это он меня заразил.
– Он тебя заразил? Чем заразил?
– Жизнью. Он так сказал.
Кровник почти воочию увидел, как кислорода вокруг него становится меньше с каждой секундой. Его самого становится меньше с каждой секундой.
Он чувствовал, что каждый его следующий вдох гораздо короче, чем выдох.
– Как я раньше не догадался. Точно. Ты одна из них. Вот почему они хотят тебя забрать.
– Я не хочу.
– Ты не хочешь?
– Чтобы ты так думал. Хочу, чтобы ты думал, что я одна из вас.
Он почувствовал, как загустел пустой и бесцветный воздух вокруг.
– Из вас.
Как он стал твердым. Превратился в кусок свинца.
Язык вывалился изо рта. Кровник захрипел, схватившись за грудь, за шею и
Закашлялся, сипя и втягивая воздух. Перевернулся набок.
Голова гудела. Шумела какими-то своими внутренними помехами.
Извне – громкость ноль. Ничего не слышал.
Слух возвращался медленно.
Он лежал на спине. Что-то больно давило в поясницу.
Ему казалось, что вместо кадыка ему запихнули в горло сухую поролоновую губку. ершик для чистки бутылок. Яичную скорлупу.