Кровавая графиня
Шрифт:
Приближалась самая волнующая и знаменательная минута обряда, когда нареченные должны перед Богом и людьми поклясться в вечной верности.
Эржика упала в обморок.
Нет, не по напоминанию графа Няри — его будто и не было в храме, мыслями он блуждал где-то вдали. Но все же он успел заметить, что смертельно побледневшая невеста падает. Он подхватил ее, но Алжбета Батори решительно вырвала дочь из его рук и прижала к ее лицу платок, пропитанный крепкими, резкими духами.
Эржика тут же пришла в себя. Граф Няри беспокойно озирался. Он явно чего-то ждал, взгляд его все чаще устремлялся к церковным дверям. Гости, внимательно следившие за всем, что происходило у алтаря, не преминули заметить подозрительное поведение жениха.
И вдруг все присутствующие повернулись к церковным дверям, за которыми слышался топот и крик. Граф Няри заулыбался, он испытывал явное облегчение. Эржика Приборская взволнованно вырвалась из материнского объятия — лицо ее залил румянец.
Двери храма распахнулись настежь.
На лицах прихожан, первыми увидевших нежданных гостей, появилось выражение непритворного изумления. Гром среди ясного неба не потряс бы их больше, чем приход разбойников. Ведь и часа не прошло, как три сотни загонщиков отправились по их следу, чтобы изловить их и предать виселице, мечу, дыбе, а они вот здесь! Явились улыбчивые, празднично разодетые! Изумление сменилось радостью. Если бы они не стояли в храме и не страшились бы мести графини, они бы закричали от восторга и бросились обнимать разбойников.
Толпа расступилась, освобождая пришедшим дорогу. Лишь на передних скамьях не было радости. Там сидели гости Алжбеты Батори. Теперь, преодолев первоначальное изумление, они испытывали один страх. Испуганно зажимали руками карманы и драгоценности, уверенные, что в любую минуту могут с ними распроститься.
Поначалу Ян Поницен ничего не мог понять. И только немного погодя догадка осенила его. Улыбающийся жених своим спокойным и хладнокровным поведением прояснил все его недоумения. Алжбета Батори стояла как каменная и лишь таращила глаза на разбойников. Впереди всех шагал Андрей Дрозд, улыбающийся великан, на две головы выше своих товарищей. А рядом с ним выступал — о Боже, возможно ли это? — пандурский капитан Имрих Кендерешши в парадной форме, красной, как и его загорелое, веселое лицо. А сколько их, кстати? Один, два, три, пять, десять, двадцать! Двадцать разбойников! Когда только успела дружина Дрозда так разрастись! И это еще не все. Кое-кто тщетно выискивал в толпе Яна Калину, того самого, кто, окончив учение, подался сразу в леса, точно с детства учился разбойному ремеслу. Эржика неотрывно смотрела на Андрея Дрозда, глаза ее сверкали, сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.
В какие-то мгновения она думала, что сейчас же умрет. Не обманывают ли ее собственные глаза? Боже, с какой преданностью смотрит на нее Андрей Дрозд! Этот взгляд обжигает ее, пронизывает все ее существо. И вот, потеряв всякую власть над собой, она бросилась навстречу ему…
Он сжал ее в объятиях, осыпал поцелуями и, озорно подняв словно перышко в воздух, зашептал слова неописуемого счастья:
— Еще минуту, Эржика, и мы станем мужем и женой…
— Мужем и женой, — тихо отозвалась она и расплакалась так, что и у чахтичан на глаза навернулись слезы.
Но то были слезы радости и счастья.
Буря в церкви
Чахтицкая графиня между тем лихорадочно думала, как выбраться из этой неприятной заварухи, одолеть разбойников и спасти дочь от позорного брака. Какие-то надежды она еще возлагала на графа Няри, но, увидев на его равнодушном лице ироническую ухмылку, поняла, что все это подстроил именно он. Ради этого он разыграл с ней гнусную комедию, этим можно объяснить и его таинственные перешептывания с Эржикой.
— Негодяй! — бросила она ему, но он и ухом не повел, а лишь удовлетворенно улыбался, глядя на счастливую пару.
Госпожа ястребом налетела на влюбленных.
— Я приказываю тебе, Эржика, отойди от этого человека! — проскрежетала она, схватив дочь за руку. В выражении ее лица было столько гнева, злости, ненависти, что Эржика затряслась, словно мороз пробирал ее до костей. И все же решительно возразила:
— Нет, ни за что не отойду от него!
Ногти матери, словно когти хищника, вцепились в ее плечо — девушка застонала от боли, белоснежный рукав окрасился кровью.
— Потаскуха! — прошипела графиня и, отпустив плечо, размахнулась для удара.
В этот миг молнией подскочил к Алжбете Батори Вавро, схватил ее за руки, подбросил вверх, точно мешок, который собирался закинуть на плечи, и с силой бросил на пустую господскую скамью. Кровь кипела в жилах графини, гнев ослеплял ее, но при виде могучих кулаков Вавро, способных измолотить ее, словно цепами, она застыла на месте — казалось, его ощеренные зубы вот-вот вгрызутся в нее волчьими клыками.
— Сиди тише мыши, если жизнь тебе дорога! — пригрозил он ей. И графиня поняла, что это не пустая угроза.
Чахтичане были в восторге от поведения Вавро. Еще бы! Увидеть такой жалкой и беспомощной ее графскую светлость, перед которой каждый трепетал и унижался, а порой и дышать не осмеливался!
Андрей Дрозд и Эржика предстали перед священником. Ян Поницен смотрел на них с такой нежностью, что им казалось, он взглядом благословлял их.
— Мы просим вас, святой отец, соедините нас брачными узами! — проговорил Андрей Дрозд.
Алжбета Батори напряженно следила за каждым движением пастора. С ним была связана ее последняя надежда. Теперь только он может спасти положение. Никто не может заставить его сочетать браком Эржику с разбойником. Но при виде спокойного, довольного лица пастора она потеряла и эту надежду.
Ян Поницен приступил к свадебному обряду прочувствованно и с большим достоинством. Никто не сомневался, что делает он это от чистого сердца.
— За мной тоже еще есть слово! — вскричал Беньямин Приборский, который наконец решился действовать. — Я не позволю, чтобы моя дочь вышла замуж за разбойника!
Примерно пятеро лесных братьев окружили его. Тут его взгляд упал на графа. Его улыбающаяся физиономия возмутила его.
— В ваших жилах течет не кровь, а вода, сударь! — накинулся он на него, пылая от негодования. — Вы баба, трус, коли позволяете отобрать свою невесту!
Графу Няри было ясно, что Беньямин Приборский так и не понял, кого надо благодарить за то, что дело обрело такой оборот. Ему стало так смешно, что он расхохотался.
— Я не баба и не трус, — ответил он, — я просто разумный человек. И не ввязываюсь в безнадежную схватку!
— А если у тебя разума маловато, — пронзил Приборского взглядом Вавро, — мы тебе прибавим тумаками.
Алжбету Батори, отчаянно искавшую спасительный выход, вдруг осенила новая мысль. Она поднялась со скамьи и крикнула:
— Чахтичане!
Вавро бросил на нее злобный взгляд, но любопытство взяло свое. Пусть говорит что хочет!
— Чахтичане, — повторила она. — Всех, кто должен отрабатывать мне барщину, освобождаю на три года. Данники мои могут три года не давать мне ни динария! От будущего урожая позволяю и вам продавать вино во всех моих селах! А войско сегодня же покинет Чахтицы, если только вы поможете мне одолеть разбойников. Окружите храм и схватите их!
Тут заговорил Вавро.
— Можешь наобещать чахтичанам еще больше льгот, — крикнул он ей. — Зато я обещаю тебе одно. Если кто-нибудь попадется на твои обещания, которые ты так щедро раздаешь, покуда сидишь в луже, и тотчас забудешь, как только вновь окажешься на коне, клянусь, я тебя так отделаю, что ты до смерти будешь помнить!