Чтение онлайн

И все же неумолимая воля толкала вперед. По его вине никто не должен погибнуть, на совести у него не могут быть погубленные жизни! Он уже полз на четвереньках, стиснув зубы, таща со ступени на ступень свое тело сквозь непроглядную тьму.

Еще ступень, еще! — подстегивал он сам себя. И тьма вокруг стала редеть: сквозь какую-то открытую дверь в подземную тьму просачивались лучи дневного света.

Дальше, дальше!

Холод пронизывал его до костей, и все же он продолжал ползти. У двери своей комнаты он сел, протянул руку к ключу, повернул его.

Ян Поницен тут же открыл дверь, и Микулаш Лошонский ввалился в комнату почти без чувств.

— Что случилось, друг? — Ян Поницен, испуганный его бледным лицом, запавшими остекленевшими глазами, помог ему дотащиться до кресла.

Как же изменился кастелян! Когда он отводил Яна Калину в темницу, это был полный сил мужчина, и вот душа его, кажется, прощается с телом.

Смочив водой белый платок, Мариша отерла старику лоб. Священник напоил его. И кастелян постепенно стал оживать. В мутных глазах засветилась жизнь, застывшее лицо помягчело, на нем появился легкий румянец.

— Друг мой, друг мой, — шептал он, легонько сжимая руку священника и с нежностью глядя на девушку. — Простите меня, простите, что я подверг вас такой опасности. Если бы я не дошел, вы могли погибнуть здесь от голода…

Священник с девушкой понимали, какая смерть им угрожала, но сейчас все их мысли были обращены к Калине…

— Что ты сделал с Калиной? — спросил Ян Поницен.

— Запер его в темнице, — ответил кастелян таким тоном, словно признавался в злодеянии.

— Ты желаешь ему смерти?

— Нет, нет! — выкрикнул кастелян. — Я хочу, чтобы он жил! — И кастелян указал на ключ, засунутый за пояс. — Друг, это ключ от темницы, возьми его. — И добавил. — Освободи Яна Калину, освободи его!

По следу беглецов

Эржа Кардош вышла из сторожки вся просветленная. Про себя все подсчитывала, сколько палинки купит за полученные динарии.

— Ох уж и сквалыга этот Фицко, — усмехнулась она, справившись с подсчетом, но сказать, что она осталась недовольной, тоже было нельзя. Для того чтобы как следует подкрепиться, этих динариев вполне достаточно.

Она поспешила за беглецами. Те как раз подбирались к опушке леса. Взгляд ее восхищенно следил за стройной фигурой Магдулы. Уж госпожа будет пощедрей Фицко, когда она приведет к ней это цветущее создание!

Земля была сырой, на кустах и сухой траве поблескивала утренняя роса, и она, подобрав юбку, стала ловко спускаться с косогора. По дороге мимо известковых печей как раз проходил паренек с заплечным мешком — по всему видать, подмастерье, ищущий работу.

— Эй, эй! — крикнула Эржа Кардош во все горло. — Постой, парень!

Подмастерье остановился.

— Хочешь заработать на халяву? — спросила она, подойдя к нему.

По виду его Эржа поняла, что он согласен и на нелегкий заработок, и потому приказала ему идти в замок и сказать гайдукам, чтобы отправлялись под Скальский Верх с телегой для Фицко и пандурского капитана, которых постигло несчастье — не могут они, дескать, встать на ноги.

Подмастерье загоготал так, что было слышно далеко окрест.

— Уж я-то знаю, какое несчастье их постигло! Так им и надо, ха-ха-ха! Ну ладно. Хоть я и иду из Чахтиц, а так и быть, ворочусь. Только кто же мне заплатит за труд?

— Фицко, можешь к нему на телеге приехать, — сказала Кардош и засмеялись еще громче, чем он.

Но смеялась она не как подмастерье, из злорадства — по поводу бед горбуна, — а потому, что представила себе физиономию этого скареда, когда подмастерье протянет к нему ладонь.

Парень, насвистывая, потопал назад в Чахтицы. Эржа припустилась наперерез через поле к лесу, где исчезли лесник с девушкой.

Солнце изрядно припекало, и она так торопилась, что по лбу струился пот. Она была рада, что по лесу проходит узкая просека, и вскоре перевела дух, завидев вдали между деревьями красную юбку Магдулы. Теперь она тайком следовала за ними, держась обочины дороги, и всякий раз отпрыгивала, словно белка, за дерево, как только преследуемые оглядывались.

Магдуле Калиновой было трудно смириться с мыслью, что приходится столь удаляться от матери и брата, по которому так соскучилась. Она с радостью разыскала бы разбойников, чтобы узнать, как живется матери, и успокоить ее. Бедная, она даже не знает, что с дочкой, жива ли, да и брат ее не ведает о том. Но в конце концов, хотя и с тяжким сердцем, она дала уговорить себя, что сейчас не самое подходящее время бродить по этому краю.

— Стоит Фицко попасть в замок, он тотчас же пошлет по нашему следу ораву соглядатаев, и они прочешут всю округу. Уж как пить дать найдут нас. И кто знает, где разбойники и когда мы доберемся до них? А хоть бы они нам и повстречались, нешто мало у них забот с твоей матерью? Мы слышали, как Батори угрожала чахтичанам, что нашлет на них войско. Тогда и вовсе лихо придется лесным братьям, и придется им немало сил положить, чтобы сохранить свои головы.

Между тем на тропе, пересекавшей лесную просеку, Эржа Кардош заметила еще одну девушку.

То была Барбора Репашова, которая из-под града, от тайного входа в подземелье, где неожиданно на ее глазах сгинул Павел Ледерер, шла окольными стежками, стараясь ни с кем не встречаться. Она не знала, куда ей податься и что предпринять, чтобы вновь обрести любовь Павла. Одно она знала точно: в Новое Место больше не вернется; при одной мысли, что люди примут ее печаль как свидетельство тоски по несчастному мужу, ее охватывала такая ярость, что она забывала и о муках отвергнутой любви. Нет, она не может вернуться в Новое Место. Чем старательнее она будет показывать, как ненавидит Мартина Шубу и как рада, что он умер, тем с большим презрением будут смотреть на нее. Никто не сможет понять, почему она грустит, чахнет и увядает, коли так рада своему вдовству.

Эржа была уверена, что дичь от нее не ускользнет, и потому свернула на дорогу. Барбора поразилась, увидев вдруг ее перед собой. Эржа Кардош ловко собирала сухие ветки — у нее уже созрел замысел, как затянуть эту девушку в сети чахтицкой госпожи.

Барбора вздрогнула, когда та нежданно-негаданно подбежала к ней:

— Милая девушка, ради всего святого, спаси меня! Я бедная вдова из Грушового и хожу сюда по дрова. Лесник подстерегает меня и, боюсь, схватит. Он тут неподалеку со своей дочкой.

Она слезно просила Барбору последить за лесником, пока она, мол, отнесет домой собранные дровишки, а то дома хоть шаром покати.

— А потом я ворочусь и отведу тебя к себе, — пообещала она. — Я вижу, ты одна-одинешенька. Поживешь у меня, а коли захочешь, так я найду для тебя и хорошую работу.

Барборе слова вымолвить не удалось — всевозможные обещания сыпались на нее как из рога изобилия. И все же эти обещания успокоили ее — наконец нашлось местечко, где она сможет спрятаться. Она забудет, что она дочь гордого мастера. Пойдет работать, эта милая женщина найдет для нее место, а за работой, может, утихнут страдания последних дней. Позднее станет ясно, что надо делать, чтобы оказаться поближе к Павлу Ледереру. Она помогла старухе собрать дровишек, выслушала ее советы, на каком расстоянии следовать за лесником и его дочерью, чтобы затем, когда Эржа воротится за ней из Грушового, они не попали к нему в руки. А если лесник вздумает выйти из леса, пусть-де проследит, в какую сторону он направится, а потом вернется сюда и подождет ее.