Чтение онлайн

«D^ome 'epais le jasmin, a la rose s’assemble, rive en fleurs frais matin, nous appellent ensemble…» [14]

Родриго налил себе еще белого вина, уже третий бокал за последние двадцать минут, и оглядел гостиную их с Йоханнесом квартиры на Скюдебанегэде. Вино постепенно действовало, тем более что он так и не поужинал. В данный момент он жалел о том, что не является любителем виски или коньяка; более крепкий напиток притупил бы чувства гораздо эффективнее, нежели «Грюнер Вельтлинер». «Дуэт цветов» был их общим музыкальным воспоминанием, «Лакме» была первой оперой, которую они слушали совместно во время первого романтического путешествия в Париж. Туда, где розы перемежаются с жасмином. Это было давным-давно. От того момента его отделяли десяток лет и целый континент.

В зеркале на стене спальни, богато обрамленном и чересчур большом – представители нестандартной ориентации любят такие зеркала, – отражались золотистая кожа и высокие скулы. Родриго ясно помнил звонок Йоханнеса после их первой встречи в Пэн-клубе [15] , когда тот признался, что наконец-то нашел пару карих глаз, в которые хотел бы смотреть всю оставшуюся жизнь. Спустя три месяца Родриго перебрался из Сантьяго-де-Чили в Копенгаген, и чувство влюбленности не поблекло ни разу за все двенадцать лет их отношений. Или он ошибался?

Он снова набрал номер и увеличил громкость на телефоне. Как замечательно они жили. Идеально. Все восхищались ими и их взаимной любовью, и не без оснований: двенадцать лет вместе и все еще влюблены друг в друга – ну разве не идеальны подобные отношения? Им было хорошо вместе, даже почти не приходилось искать компромиссы и подстраиваться друг под друга, они занимались любовью и веселили друг друга. Родриго был всем доволен. Но вот как насчет Йоханнеса?

Родриго не мог заставить себя признаться никому, даже Йеппе, в том, что Йоханнес пропадал и раньше. Нечасто. Его длительные отлучки за время совместной жизни можно было пересчитать по пальцам. И все же такое случалось. Случилось и теперь. Йоханнес отправлялся на какую-нибудь вечеринку, стильно одетый, трезвый, в дверях дарил поцелуй на прощание и объявлялся дома лишь на второй, а то и на третий день. Он отключал телефон и был недоступен. Родриго обзванивал его друзей или колесил по улицам Копенгагена в поисках возлюбленного. Но в тайне от всех. Слишком стыдно было посвящать посторонних в семейные дела.

Всякий раз Йоханнес возвращался, толком не протрезвев, весь перепачканный, и заваливался в постель дня на полтора. Зато потом чувствовал себя очень виноватым и становился таким милым, что нельзя было его не простить. Родриго всегда казалось это ничтожной ценой за то счастье и благополучие, которое Йоханнес принес в его жизнь. За исключением самых неприятных моментов. Хуже всего было ощущение, что Йоханнес исчезнет из его жизни. Что их взрослое и счастливое совместное бытие закончится. И тогда ему придется уйти и привыкать к свободе.

Родриго позвонил в очередной раз. Снова автоответчик. Он налил себе еще вина, поднялся, дошел до туалета и перед зеркалом сбрызнул заплаканное лицо ледяной водой. Буквально накануне Йоханнес подошел к нему после душа и на этом самом месте обнял его – их прекрасные нагие тела отразились в зеркале. Красивая пара. Родриго поднял сиденье унитаза, его вырвало: белое вино с желчью, слезы, слюна.

Когда-то давным-давно он был сильным парнем. Он жил у себя на родине в окружении родных, знакомых, говорил на родном языке. Ездил на пляж с друзьями, кузенами, одноклассниками. Поездка из Сантьяго-де-Чили до Плайя ля Вирген была такой долгой, что добравшись туда, компания оставалась там на пару дней. Спали прямо на пляже, рыбачили и готовили на костре. Пили. Пели. Целовались. Курили джойнты под звездным небом. В то время он знал, кто он такой, знал, на что способен. Никакого Йоханнеса, никакой Дании. Уверенный в себе чилийский католик-гомосексуалист, интеллигент, надежный товарищ. В высшей степени принципиальный идеалист.

Но принципы непоколебимы лишь до тех пор, пока их не подвергнут проверке.

Родриго прополоскал рот и направился прямиком в угол гостиной, к столу с компьютером Йоханнеса. Преимуществом положения домашнего бухгалтера и ответственного за улаживание хозяйственных вопросов был доступ ко всем паролям. Не дав себе времени на раскаяние, Родриго набрал кличку их давно умершего английского бульдога и год рождения Йоханнеса, после чего на экране открылся виртуальный рабочий стол. Его совсем не мучила совесть, когда он открыл чужую электронную почту. Не было смысла просматривать профиль на Фейсбуке, ведь страницу вел агент Йоханнеса, который регулярно обновлял ленту посредством всяческих историй личного содержания и рассказами об очередных успехах. Йоханнес не любил социальные медиа. Как типично для того, кому есть что скрывать, с тоской подумал Родриго.

Ничего странного в папке «Входящие» и в «Архиве». Корзина пуста. Йоханнес не имел привычки переполнять корзину, он стирал ненужную информацию немедленно. Родриго нерешительно открыл удаленные файлы iCloud, там хранились виртуально синхронизированные документы, удаленные с того или иного устройства.

Есть! От этих документов Йоханнесу не пришло в голову избавиться.

В первое мгновение Родриго испытал злорадство, быстро сменившееся печалью, от которой он едва не рухнул со стула. Вот и доказательство. Общение между Йоханнесом и Альфой, сокрытая до поры до времени беззастенчивая истина, которая, обнажившись, в одну секунду разбила вдребезги привычную жизнь.

Когда Йеппе, еще не вполне оправившись от охватившего его дома волнения, постучался в ржавую дверь на Стефансгэде, ему открыла Марджун, соседка Ханны. Взглянув на него безжизненными, никогда не улыбающимися глазами, она отвернулась, даже не поздоровавшись. По словам Ханны, у Марджун имелись проблемы в отношениях с мужчинами, но это не мешало ей быть лучшей на свете соседкой. Йеппе пересекся с ней всего несколько раз в прихожей или по дороге в ванную, но уже вовсю испытывал к ней ненависть с оттенком какого-то необъяснимого детского страха.

Угрюмая лесбиянка Марджун любила только женщин, кошек и анархистов, а его воспринимала как воплощение мещанства, обветшалости и уродства. С каких это пор молодежь запатентовала молодость?

– Привет, Марджун, – сдержанно поздоровался Йеппе и проследовал за девушкой в небольшую общую кухню, выходившую во внутренний дворик. Марджун предпочла проигнорировать вопрос, как дела, после чего Йеппе поинтересовался, где Ханна.

Марджун махнула большим пальцем через плечо, тем самым дав понять, что Ханна находится в ванной, и продолжила откупоривать банку с кошачьим кормом для двух полосатых мохнатых существ, трущихся о ее лодыжки. Йеппе задержался на кухне, решившись прибегнуть к пустой болтовне.

– Разве не странно кормить говядиной своих кошек, а самой при этом быть веганом? Как вообще сочетается одно с другим?

Он понял, что потерпит поражение в этой дискуссии, едва собеседница открыла рот.

– Кошки являются хищниками, им по природе положено есть мясо, в отличие от людей.

Она раздраженно вывалила все содержимое банки в миску.

– Ох, это не совсем… – попытался возразить Йеппе, но девушка оборвала его на полуслове.

– К тому же веган тут твоя подружка, а я флекситарианец.

– Флекси-кто? Никогда прежде не слышал этого слова.

– Флекситарианец! Я не ем мясо ежедневно, но время от времени употребляю.

Хамские интонации в репликах девушки укреплялись, и Йеппе предпочел удалиться в комнату Ханны без лишних вопросов. Женщины двадцати с небольшим лет явно переоценены общественным мнением. Ханна – исключение, само собой разумеется.

Они повстречались в кэмпинговом лагере во Фримантле, симпатичном пригороде Перта, который является одним из самых удаленных мировых мегаполисов. Только ради этого стоило посетить Перт. Ханна была в обществе двух других студентов, Йеппе путешествовал в одиночестве. Они быстро нашли общий язык, как часто случается вдали от дома, когда невозможное становится возможным. Спустя несколько дней Ханна оказалась в его палатке, где и прожила до самого конца тура. Она была слишком молодой для него. Тут не поспоришь. И все же нечто романтическое было в том, чтобы отправиться на край света и встретить там девушку с Нёрребро, девушку с веснушками и с улыбкой, будившей блаженный трепет в его теле. На данном этапе Йеппе пытался перестать анализировать ситуацию; он решил просто наблюдать, к чему это все приведет в итоге.