Чтение онлайн

Но, может быть, это неважно. Может быть, все, что действительно имеет значение, это то, что Аметист меня не боится. Как и Солон, или Вульф, или Ивонн, или Эзра. Возможно, все, что мне когда-либо будет нужно, находится в этом доме. Может, этого более чем достаточно.

Когда она заканчивает собирать мои волосы в искусно растрепанную прическу, я готова идти. На мне уже вечернее платье от Alexander McQueen из черной кожи длиной до икр, с топом-бюстье и поясом на талии, который подчеркивает каждый изгиб моего тела. Это, безусловно, круто, и когда я надеваю свои черные туфли на шпильках, чувствую себя намного увереннее, чем раньше. Помогает то, что каблуки делают меня очень высокой, и с тех пор, как я стала вампиром, сверхъестественная грация, которая приходит вместе с этим, облегчает ходьбу на каблуках. Я люблю свои берцы, но и секси-туфли на каблуках тоже приятно носить.

— Хорошо, — говорит она мне. — Готово.

Встаю на ноги и смотрю на себя в зеркало в полный рост. Несмотря на то, что я не тренировалась около двух месяцев, мои мышцы плотные. И если и выгляжу чертовски сильной, то это потому, что я такая и есть.

Аметист игриво кладет подбородок мне на плечо и смотрит в зеркало, ее черные волосы контрастируют с моими мелированными локонами.

— Должна признаться, я немного завидую, — задумчиво говорит она.

— Почему? Ты тоже так будешь.

— Работать, — упрекает она. — Всегда работать. И в любом случае, никто не смотрит на меня так, словно я какое-то всемогущее существо. На меня вообще никто не смотрит.

Я искоса гляжу на нее в отражении.

— Ты человек в комнате, полной вампиров, уверена, что все тебя чувствуют.

— Ты чувствуешь сейчас во мне человека? — спрашивает она. — Запах моей крови? У тебя появляется жажда?

— Ну, нет.

— Потому что ты привыкла ко мне. Как и все вампиры.

Я смеюсь над тем, как разочарованно звучит ее голос.

— Хочешь быть в меню сегодня вечером?

Аметист ничего не отвечает, и тогда я понимаю, что на самом деле она говорит не о других вампирах. Ей хочется быть на радаре одного конкретного вампира — Вульфа. Я начинаю думать, что Аметист лелеет надежду на то, что Вульф однажды случайно укусит ее.

— Вот, — говорит Аметист, протягивая мне шкатулку с драгоценностями, в которой лежат серьги с бирманскими рубинами, подаренные мне Солоном. Вздрагиваю, когда стержни сережек пробивают новые отверстия в моих ушах (благодаря быстрому излечению, они зарастают в тот же момент, когда я вынимаю серьги). Затем, когда Аметист дает мне последнее одобрение, я выхожу из комнаты и иду по коридору к лестнице, проходя мимо роз, которые Ивонн расставляет на каждом этаже.

Как обычно, красные розы засохли, поэтому я тычу в них пальцами и думаю о том, как они цветут, а затем с ликованием наблюдаю, как цветы начинают подниматься, оживая и истекая кровью. Они уже не совсем такие, какими были раньше (уверена, нельзя купить залитые кровью розы в цветочном отделе «Whole Foods»), но мне приятно осознавать, что не все должно умирать рядом с вампирами. Хотя клянусь, что один из вампиров в этом доме целенаправленно убивает их, чтобы позлить меня. Каждый раз, когда я заставляю их цвести снова, вспоминаю тот фрагмент из мультика «Спящей красавицы», где феечки кричали по очереди: «Розовый! Голубой!».

Поднимаюсь на самый верх башни как раз в тот момент, когда Солон выходит из нашей спальни, одетый в смокинг. Он выглядит чертовски сексуально, впрочем как обычно. Ни на ком так потрясающе не сидит костюм, что хочется сразу стянуть его.

Солон скользит взглядом по моим плечам, груди, бедрам, интенсивность возрастает на ступеньку, его зрачки расширяются, пока глаза не становятся почти черными.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он низким голосом, гладким, как сливки, от которого у меня по спине пробегают мурашки. — Ничего себе, какие туфли, — добавляет он, задерживая на них свой жгучий взгляд.

Конечно, я ухмыляюсь, потому что именно такую реакцию хотела.

— Рада, что они тебе нравятся.

Он прищуривается на меня.

— Надо было зайти пораньше, — говорит он, скользя рукой вниз по своей промежности в чрезмерно вызывающей манере, прикусывая нижнюю губу, показывая клыки, как будто он одновременно возбужден и голоден. — Мой член будет занят мыслями о тебе всю ночь.

Чёрт побери.

— Неужели все так плохо? — дразню я, хотя тот же самый жар в его взгляде теперь разгорается во мне.

Он подходит ближе, окутывая меня своим естественным ароматом роз, табака и кедра, и моя кровь горячим потоком бежит по венам, гудя в ответ. Солон протягивает руку и обхватывает меня сзади за шею, собственнически удерживая.

— Думать о тебе никогда неплохо, — бормочет он, его взгляд прикован к моим губам, которые уже покалывает при мысли о поцелуе. — Но когда я не могу получить то, что хочу, становлюсь раздражительным.

Я лениво улыбаюсь ему.

— Ты? Раздражительный?

Солон издает низкое рычание в ответ, прежде чем поцеловать меня, горячо, влажно и глубоко, его хватка на моей шее становится все крепче и крепче. Если он продолжит так трахать мой рот своим языком, думаю, мы сильно опоздаем на вечеринку.

Я прижимаю руку к его груди, умудряясь отодвинуть его на пару сантиметров, достаточно, чтобы наши губы оторвались друг от друга.

— Не изводи меня. Я должна произвести впечатление на гостей.

— К черту их, — рычит он, касаясь своими губами моих, тяжело дыша. — Единственное важное впечатление — мое о тебе. — И с этими словами он берет меня за руку и прижимает мою ладонь к горячей, твердой длине своего члена.

Боже, мне нравится держать его вот так в хватке — в прямом и переносном смысле.

Сжимаю его до тех пор, пока он не издает тихое шипение, его глаза закрываются, и, боже мой, я бы сделала для него все, что угодно.

Но если мы не пойдем на вечеринку, то у меня никогда не хватит духу.

— Позже, — шепчу ему в губы, убирая руку.

Он ворчит, сверкая глазами.

— Тебя нужно связать и пытать языком, без малейшего намека на освобождение.

— Обещаешь?

Я быстро целую его, а затем поворачиваюсь, проводя руками по волосам. Мы идем по коридорам и лестницам. Каждый кровоточащий цветок поникает, увядает и умирает, когда он проходит мимо них, а затем расцветает снова, когда я молча прошу об этом. Лица на картинах наблюдают за нами, пока мы идем, возможно, их забавляет наша маленькая игра.

— Знаешь, — говорю Солону, когда мы достигаем главного уровня, направляясь к последнему лестничному пролету, который приведет нас вниз, к «Темным глазам», — я думала о твоих словах, когда рассказывала тебе о тени в комнате, о чувстве, будто что-то происходит. Что-то плохое. И как ты сказал, это может быть проявлением моих чувств. — Он взглядом просит меня продолжать. — Ну, у вас есть психотерапевт или что-то в этом роде?

Он останавливается на лестничной площадке и моргает мне.

— У нас?