Кровавая Роза
Шрифт:
– О! Скажите, Мишель… – умоляюще попросила молодая женщина.
Трижды пропел петух. Мишель Нострадамус вздрогнул.
– Идите, вам пора, дорогая… ваш муж проснулся. Он – ваша жизнь!
Зефирина спустилась в спальню, где в кровати под балдахином спал Фульвио. Он заворочался, ища жену. Зефирина быстро скользнула обратно в кровать и крепко прижалась к мужу. Фульвио, ее любовь!
На следующий день супруги Фарнелло отбыли в Италию. Зефирина везла на руках маленького Саладина.
– Прощайте, Нострадамус.
– Прощайте, божественная Зефирина.
Великий маг удержал ее руку.
– Теперь моя очередь задать вам последний вопрос. Почему вы так назвали меня: «Нострадамус»?
– Nec pluribus impar! – лукаво ответила Зефирина.
– Не уступающий и множеству! – повторил удивленный Мишель.
– Maqister dixit (мэтр сказал), – смеясь, бросил Фульвио.
– Sardine! Salamalees! [196] – каркнул Гро Леон, и тяжелая карета тронулась в путь.
Своей тонкой рукой Мишель провел по лбу. Выглянув в окошко, Зефирина увидела, как одинокая темная фигура двинулась к дому из темно-красного кирпича, залитого лучами яркого солнца.
196
Сардинка! Самален! (фр.).
– Князь Фарнелло возвращается! Вместе с женой и детьми! – доносилось со всех сторон.
– Суза… Турин… Верчелли… Палестро… Милан… – Зефирина вдыхала знакомые запахи аканта и жасмина. Взволнованный Фульвио показывал ей апельсиновые, оливковые и лимонные рощи, холмы, покрытые виноградниками, восхитительные долины. Видя сей благодатный край, кто бы мог подумать, что еще совсем недавно здесь полыхала война? Впрочем, кое-где встречались разрушенные деревни, однако князь нигде не видел испанских отрядов.
– Вот, мадам, мы и приехали!
Мадемуазель Плюш показала пальцем на дворец Фарнелло.
Взволнованные, Фульвио и Зефирина остановили кортеж. Они смотрели на серебристо-стальные воды реки, извивавшейся у подножия холма, и комок подступал у них к горлу. На этом холме стояла деревня и высился замок.
Издалека все казалось нетронутым: три башни, донжоны. Колоннада и резные карнизы по-прежнему придавали строению внушительный и одновременно изящный вид.
Однако по мере того, как они продвигались вперед, все заметнее становились повреждения, нанесенные войной.
– Ах, дьявол рогоносец! Черт побери!
Потрясенный Ла Дусер вместе с Зефириной и Фульвио обнаруживал, что прекрасные мраморные статуи разбиты, великолепные черные кипарисы вырублены, фонтаны пересохли. Жители деревни покинули свои дома.
– Фульвио! О, Фульвио!
Со слезами на глазах Зефирина въезжала в разоренный замок, в который когда-то приехала, чтобы встретиться с людоедом Фульвио.
Над колоннами, завершавшими монументальные ворота, возвышался наполовину разбитый герб князей Фарнелло. Леопард с золотой пастью на лазурном фоне с идущей по верху надписью золотыми буквами: «Я хочу!»
Обняв Зефирину, Фульвио заставил Зефирину поднять голову вверх:
– Думаю, мне придется сменить девиз моих предков и написать: «То, чего хочет женщина!»
– Фульвио… – взволнованно пробормотала Зефирина.
С окружающих холмов им навстречу бежали попрятавшиеся там крестьяне. Они образовали живой коридор, по которому ехал их князь, повелитель их маленького государства.
Фульвио и Зефирина приветствовали всех, поднимали на руки детей. Сопровождаемые радостными криками, они въехали на мраморную эспланаду.
С Саладином на руках Зефирина ступила на землю перед дворцом. Целая армия вандалов прошла здесь. Широкая лестница из розового мрамора была разрушена пушечными ядрами; некоторые еще валялись кое-где среди травы.
Перешагивая через пробоины и заросли крапивы, Фульвио проложил путь жене и спутникам.
Внутри дворца было еще хуже. Двери и позолоченные панели выдраны, великолепная мебель, столики, консоли, кресла – все было сожжено в большом камине, зеркала разбиты, картины современных художников – Микельанджело, Рафаэля – испорчены…
Все, все было сожжено, разрушено, разграблено, серебряная посуда украдена, перегородки обрушены, крыша продырявлена. Не сохранилось ничего. Ни одной кровати, ни единого тюфяка.
Фульвио, грозный и отважный князь, бесстрашный воин, непобедимый Павийский Леопард, молча опустился на полуразрушенную ступеньку и в отчаянии смотрел на опустошенный войной замок.
Близнецы, Луиджи и Коризанда, чувствуя, что мрачная атмосфера сгущается, орали один другого громче на руках у Плюш и Эмилии.
– Господь небесный, – причитала Плюш, – никогда король Артур не видел подобных разрушений!
– Spadassins! Sassager! [197] – с отвращением прокаркал Гро Леон.
Отважные оруженосцы Паоло, Ла Дусер и Пикколо, кажется, тоже утратили остатки мужества.
После стольких страданий, после столь долгого и тернистого пути, они, наконец, достигли цели – и пришли к развалинам…
Они опустили руки, сраженные неожиданным несчастьем.
Удрученная Зефирина также не могла оторвать взора от руин. Внезапно она обернулась к своим спутникам, затем перевела влюбленный взор на Фульвио. Ее прекрасные зеленые глаза радостно заблестели.
197
Разбойник! Разрушить! (фр.)
Засучив длинные рукава платья, она объявила:
– Ну, что ж… за работу!
ЭПИЛОГ
НАВЕКИ!
Живя в Ломбардии, супруги Фарнелло пользовались всеобщей любовью. Слава Леопарда и Саламандры перешагнула далеко за границы их владений. В их заново отстроенном дворце собирались художники, поэты, музыканты, ученые.
Разумеется, в замке Фарнелло занимались политикой и даже строили заговоры… Но целью их всегда были только pax et amicitas [198] .
198
Мир и согласие.
Мортимер де Монтроз нанес визит высокородной даме Зефирине. Английский герцог и итальянский князь встретились в третьем поединке, однако дело ограничилось несколькими царапинами.
Утихомирившись, они стали обмениваться новостями. Сменив в своей стране веру, Генрих VIII решился отрубить голову своей дорогой и неверной Анне Болейн.
Зефирина пожалела несчастную.
Дети – Луиджи, Коризанда и Саладин – подрастали, красивые и отважные. Словно во сне, Зефирина каждое утро наблюдала, как они храбро садились на маленьких пони.