Чтение онлайн

Что теперь делать? Спросить его самого? Но это значит - выдать себя. Сказать дочери? Но, во-первых, от Бетти за это может основательно влететь, а во-вторых, она, может быть, ничего и не подозревает. Зачем же ей портить настроение?.." Напрасно ломала себе голову бедная Сарра. Ей и в мысль не могло прийти, что "Вера П." - всего только родная сестра квартиранта - Вера Попова.

Звонок прервал размышления Сарры.

Пришел Сёмка раньше обычного.

– Почему ты так рано?

Оказалось, что сегодня их всех, и евреев и русских, распустили на пасхальные каникулы. Сёмка, собственно, должен был бы радоваться, Но он отнюдь не обнаруживал радостного настроения. Несколько минут мальчик крепился и потом вдруг разревелся.

– Господь с тобой, Сёмочка! Что случилось? Отметки скверные?..

– Н-нет... Прекрасные... Пятерки...

– Так в чем же дело?

Из отрывочных, между всхлипываниями, слов удалось выяснить, что Сёмку основательно поколотили...

– Кто?!

– Русские гимназисты старших классов, Когда все мы вышли на улицу, меня разложили и стали бить вот сюда, и сюда, и сюда...

– Господи! Горе мое! За что же?

– За Чигиринского...

– За какого Чигиринского?

– За Володьку, которого мы убили... Они говорят, что мы выкачали из него кровь для мацы...

И Сёмка расплакался, вытирая по-ребячьи глаза обеими руками, а Сарра стала изливать свою злобу, призывая все возможные и невозможные проклятия на головы своих врагов...

В этот момент стали сходиться к раннему предпраздничному обеду. Пришел Давид, за ним Бетти и последним квартирант.

Весь дом был взбудоражен. Все чувствовали, что надвигается черная туча, грозит какое-то несчастье... Необычная смерть несчастного Володьки нависла грозным предзнаменованием над всем еврейским населением города, и больше всего - над злополучной семьей Шапиро, имевшей несчастье жить по соседству с Кириллиxой...

Как всегда в таких случаях, члены семьи стали винить один другого в том, что именно другой вел и поддерживал знакомство с "семейкой" убитого Володьки.

Первым выступил Давид Шапиро, налетевший на жену: зачем она водится с такими соседями? Он, Давид, прожил бы в этом доме еще десять, двадцать лет, сто лет и не заводил бы знакомства с пьяным Кириллом и его женой, не стал бы уговаривать квартиранта заниматься с их сынком. Что за ровня ему пьяный Кирилл? И зачем было нужно Сёмке играть в лошадки именно с Володькой? Филиппике Давида, казалось, не будет ни конца, ни краю...

– Ну, ты уже кончил?
– спросила Сарра.
– Может быть, ты и другому дашь слово сказать?

– Пожалуйста! Хоть десять тысяч слов!

– Так я тебе скажу, что ты - сумасшедший, курьерский поезд!

– Здравствуйте! Слыхали такие новости?

– Если бы ты не торопился и не летел бы на всех парах, ты бы знал, что знакомством с Кириллихой мы обязаны твоей дочери. А кто придумал этот план, чтобы Рабинович занимался с Володькой, я не знаю. Кажется, он сам и предложил...

В комнату вошел Рабинович и, услыхав свое имя, устремил на Бетти вопрошающий взгляд. О чем тут речь?

– Ты ошибаешься, мама!
– сказала Бетти по-русски.
– Мысль о занятиях Рабиновича с Володькой принадлежит Сёмке. Сёмка хвастал перед Володькой своими пятерками. А Володька сказал, что, если бы у него был репетитор, он бы тоже получал в училище пятерки и, может быть, отчим тогда не избивал бы его с таким остервенением. Сёмка проникся жалостью к Володьке и стал упрашивать Рабиновича заниматься с Володькой хотя бы по получасу в день. Разве это не так, Сёмка?

– К чему тебе подтверждения? Тебе верят и без присяжных свидетелей! огрызалась Сарра, чувствуя озлобление на квартиранта за обнаруженное розовое письмо, а на Бетти - за то, что она защищает Рабиновича и тем самым взваливает всю вину на бедного Сёмку. Мало того, что его побили мальчишки, ему еще и папаша баню устроит...

Сарра угадала, Давиду нужно было сорвать на ком-нибудь злобу. Он пошел по линии наименьшего сопротивления и начал отчитывать несчастного Сёмку:

– И хорошо сделали, что побили! Пускай мальчишка знает, с кем водить знакомство, кого жалеть!.. Так ему и надо! Да будут благословенны руки, побившие его!..

Сёмке, очевидно, суждено было в этот день быть козлом отпущения. Атмосфера в доме сгущалась. Пахло грозой. Все это чувствовали и все были возбуждены, но больше всех кипел Рабинович. Когда за обедом ему рассказали печальную историю Сёмки, он вспыхнул и бросил еду. Никто никогда не видал его в таком состоянии сильнейшего раздражения. Всегда приветливый, спокойный, уравновешенный, Рабинович теперь был неузнаваем.

– Я им этого не спущу!
– гремел он.
– Сейчас иду к инспектору, к директору, к черту!.. Я им покажу!.. Всю гимназию вверх дном переворочу!..

– Ш-ша! Не торопитесь переворачивать гимназию!
– сказал Давид Шапиро. Вашей беготней и разговорами вы ничего не добьетесь! Мы - евреи, они христиане. Дело пропащее!

Но Рабинович успокоиться не мог.

– Как это пропащее? Ничего не пропало! Нельзя же молчать!

– Ха-ха!
– горько рассмеялся Давид.
– Ну, а если вы будете кричать и кипятиться, чем вы поможете? Вы добьетесь только одного: малыша выбросят из гимназии, а мы останемся без правожительства!.. Вот до чего вы доиграетесь!

Рабинович смотрел на хозяина с безграничным изумлением.

Давид продолжал:

– Что вы смотрите на меня? Я знаю, о чем говорю!.. У вас это очень просто: есть правожительство, нет правожительства. Чуть что, вы снялись с места и будьте здоровы! А я, знаете ли, терпеть не могу, когда мною начинает усиленно интересоваться полиция. Довольно! Мне уж это надоело. Вот оно где у меня - это правожительство!..

Давид провел рукой вокруг шеи, а Рабинович перестал возражать. Он думал: "Когда у людей в голове одна только мысль - о правожительстве, что может выйти хорошего?.."

А Давид Шапиро говорил:

– Э, знаете, если бы каждую мелочь принимали близко к сердцу, нам ничего не оставалось бы, как лежать всю жизнь ничком и плакать... Нужно ли искать больших оскорблений, чем то, что последние дни преподносят газеты? Эти отвратительные инсинуации о крови!..

Рабинович сделал безуспешную попытку вставить слово.

– Ну, что вы мне скажете нового?
– прервал его Давид.
– Наперед знаю все ваши возражения: "честь", "благородное возмущение". Все это так. Конечно, обидно и больно, особенно когда нападают на невинного ребенка. Но нельзя забывать, что мы - евреи и в какое время мы живем! Но и это минует! Будет время - они жестоко раскаются! А Сёмка?.. Ну, что поделаешь? Авось до свадьбы заживет!..