"Кроваво-Красная" Армия. По чьей вине?
Шрифт:
«Поистине каждого немецкого офицера можно назвать высококвалифицированным специалистом… Также очень поучительны добросовестность и четкость выполнения своих обязанностей всеми звеньями начсостава и большая ответственность за порученное дело. Особенно же, что требует с нашей стороны самого пристального внимания, так это постановка и система учебного дела в немецкой армии и исключительное внимание к командиру и учащемуся, и бережное отношение к материальной части…»
Однако на родине решили «переделать» самих перенимавших опыт рейхсвера командиров. Их пустили в расход, а отчеты и донесения убрали в папки с грифом «Секретно» и шестьдесят лет никому не показывали.
Уровень боевой подготовки РККА резко снизился и вследствие осуществлявшейся в армии охоты на «вредителей». В 1936―1940 годах было репрессировано около 10 тысяч военнослужащих командно–начальствующего состава. Притом что, как следует из доклада Ворошилова на февральско–мартовском пленуме, в начале 1937 года их было всего 107 тысяч.
«До хасанских событий я служил в 120–м стрелковом полку 40–й стрелковой дивизии,
― рассказывал С. Шаронов. ―
Боевой подготовкой занимались мало. В 1937― 1938 годах многих командиров забрали. Командование дивизии забрали полностью: арестовали комдива Васнецова, комиссара Руденко, начштаба Шталя, начальника артиллерии, начмеда и его жену, офицера–медика. В полку ― та же картина. Мы, рядовые бойцы, порой не знали, кому верить. Тянулись только к политруку Матвееву, настоящему большевику, еще красногвардейской закалки. Его тоже забрали, а потом вернули. Мы спрашивали у него, когда же будем боевые гранаты метать, все деревянными и деревянными? Ему такие вопросы можно было задавать, мы знали. А Матвеев отвечал: «Вам гранату метнуть, а для государства это в корову обойдется». Он задумывался и добавлял: «Да… еще повоюете…»
Во всех округах фиксировалось падение воинской дисциплины. Рядовые красноармейцы проявляли неповиновение «вражеским приказам».
В докладной записке наркому обороны Мехлис писал:
«В некоторых парторганизациях неправильно понимают критику и самокритику и, вместо того чтобы направить ее на повышение боевой подготовки и укрепление воинской дисциплины, содействуют подрыву авторитета начсостава. Бывают даже дикие случаи.
Парторганизация транспортной роты 301–го полка 48–й стрелковой дивизии, обсуждая вопрос о состоянии конского состава, вынесла такую резолюцию: «Лошади находятся у нас в плохом состоянии, конюшни не покрыты, овес ссыпается на землю, у лошадей появляются заболевания и зачесы. Нет ли здесь со стороны командного состава роты у нас врагов народа?..»
Командиры были растеряны и не могли навести порядок. В Дисциплинарный устав внесли новое положение:
«В случае неповиновения, открытого сопротивления или злостного нарушения дисциплины и порядка командир имеет право применять все меры принуждения, вплоть до применения оружия. Командир не несет ответственности за последствия, если он для принуждения не повинующихся приказу и восстановления дисциплины и порядка будет вынужден применять силу или оружие».
Правда, одновременно по приказу наркома обороны и наркома внутренних дел личное оружие у комсостава изъяли.
Массовым явлением в армии стали пьянки и самовольные отлучки. Всеармейское совещание политработников в апреле 1938 года констатировало:
«Пьянство стало широко распространенным, по сути дела, бытовым явлением. Никакой серьезной борьбы с ним комиссары и политработники не ведут».
Что естественно: трудно организовать «спасение одних алкоголиков» руками других:
«Если до 1939 года основными видами проступков, за которые привлекали к партийной ответственности, были политические преступления, то в 1939 году резко выделяются два вида проступков: служебные преступления (привлечено к партответственности 4261 человек) и морально–бытовое разложение (привлечено 3138 человек). Среди привлеченных к ответственности за эти виды проступков большинство ― лица начальствующего состава…
Пьянство продолжает оставаться бичом армии. Особенно безобразные формы принимает пьянство среди начсостава. Командир не считает зазорным появляться в пьяном виде на улице, в парке, театре и кино, что непонятно населению, предъявляющему высокие требования к Красной Армии и ее начсоставу. В ресторанах нередко пьют водку рядом сидящие начальники и красноармейцы.
Преобладающими видами нарушения воинской дисциплины являются: перепалки с начальниками, нарушение строевого устава, уставов внутренней и караульной службы, небрежное отношение к сбережению оружия и боеприпасов, самовольные отлучки и дезертирство». Выросло число самоубийств, аварий и катастроф.»
Французский посол в Москве заметил по поводу Большого террора:
«На Западе подобное положение быстро привело бы к революции. Здесь же народ использует оружие слабых ― плохо работает».
Часть командиров, пытаясь укрепить дисциплину, принялись широко практиковать «применение силы», то есть бить подчиненных. Другие просто махнули на все рукой. Репрессии вызывали у командного состава неуверенность в себе и боязнь любой ответственности.
Будущий генерал армии А.И. Грибков, досрочно выпущенный из военного училища в 1939 году, вспоминал:
«На должности разной высоты были расставлены слабо подготовленные командиры, многие из которых не отвечали требованиям занимаемой должности, но зато умели помалкивать. Из войскового обихода исчезли такие понятия, как «думать», «обсуждать», а фразы «это не ваше дело» или «это не мое дело» превратились в формулу жизни».
С помпой проводимые праздничные парады и показательные маневры не могли служить показателем действительного состояния Красной Армии, как и доказательством ее высокой боеготовности, умные люди это понимали.
Генерал П.Н. Краснов писал еще в 1927 году:
«Коммунистическая власть устраивает перед многолюдной толпой, толпой в несколько десятков тысяч человек, показные маневра. Пускают газы, мечутся люди в противогазных масках, скрипя и гремя движутся танки, в небе реют аэропланы, крадутся в дымовой завесе цепи, скачет конница, тянут громадные пушки. Все это так нелепо поставлено, что с военной точки зрения это недостойный балаган. Но балаган этот действует на толпу, он внушает ей представление о советской мощи и о непобедимости Красной Армии.
В толпе говорят: «Разве при царях на это показывали? Разве при царях мы такое видали?»
Коммунисты ― большие знатоки психологии толпы. Они неустанно внушают обществу порабощенной ими России, что они непобедимы, что их армия великолепна, что если бы они были побеждены, то все, кто имеют землю, по теряют ее, понесут наказание за все совершенное, и этот внушаемый массе страх ответственности и еще худшего будущего заставляет ее терпеливо сносить все ужасы настоящего».
Французский военный атташе январские учения 1935 года оценил как организованные в чисто пропагандистских целях и изобилующие тактическими ошибками, посещение училища связи в Ленинграде в 1936 году ― как организованное для него шоу.
На маневрах Киевского военного округа в 1935 году (участвовало 75 тысяч человек, 800 танков, 500 самолетов), Белорусского (85 тысяч человек, 1136 танков, 638 самолетов), Московского, Одесского и других округов 1936 года проверялись на практике положения теории глубокой операции. В ходе учений, на которые съехались самые видные советские полководцы и иностранные военные делегации, отрабатывались: прорыв укрепленной оборонительной полосы пехотой, усиленной танковыми батальонами и артиллерией РГК, ввод в прорыв группы развития успеха, маневр механизированного корпуса и кавалерии с целью окружения и уничтожения противника, действия штурмовой авиации по боевым порядкам, применение авиадесантов.
«Маневры со всей убедительностью доказали огромную сокрушительную силу и исключительные маневренные возможности механизированных и танковых соединений»,
а также
«высокую боевую мощь Красной Армии, хорошую выучку красноармейцев и навыки командного состава»,
войска
«округов с честью выдержали экзамен на зрелость».
Мероприятия завершились речами, парадами и банкетами.
Истинные результаты подвели в узком кругу:
«Тактическая выучка войск, особенно бойца, отделения, взвода, машины, танкового взвода, роты ― неудовлетворительная.
Эскадрильи бомбардировщиков и штурмовиков, которые должны были расчистить путь наступающим танкам, сделать этого, по существу, не смогли. Их взаимодействие с механизированными соединениями «не удавалось», «терялось совершенно» или «осуществлялось эпизодически» ввиду неумения организовать устойчивую связь. Танкисты Якира и Уборевича наступали вслепую, поскольку разведка, по оценке начальника Управления боевой подготовки командарма 2–го ранга А.И. Седякина, «была недееспособна».
В результате 15–я и 17–я бригады КВО неоднократно наносили удар «по пустому месту», 5–я и 21–я мехбригады не смогли обнаружить вражеские засады. В БВО машины 1–й танковой бригады «внезапно» для себя очутились перед полосой танковых ловушек и надолбов и вынуждены были резко отвернуть в сторону ― в болото, где и застряли. Командиры танков не умели вести наблюдение в бою, механики–водители ― выдерживать заданное направление, ввиду чего боевые порядки атакующих частей «быстро расстраивались». Командиры взводов, рот и батальонов не освоили радиосвязь, не умели наладить управление своими подразделениями. «Вопрос взаимодействия артиллерии с пехотой и танками» оказался недостижимым «высшим пилотажем» даже в учебных условиях.
Все взаимодействие и управление на поле боя состояло в громкой команде «Вперед», повторяемой «всеми от командира батальона до командира отделения».