Чтение онлайн

Если честно, агенты ФБР меня не пугали. В списке разыскиваемых я не числился, а мои похождения двадцатилетней давности касались лишь местного олигаршонка. Следов нет. Свидетелей не осталось. «Никакого бизнеса, только личное».

По-настоящему тревожила «революция», затеянная вдовой Даунинга. Синти разбушевалась не по-детски — «волнения и массовые беспорядки», как выражались репортеры ТАСС, охватили половину Соединенных Штатов.

Меня здорово заинтересовало наблюдение, высказанное в одном из последних выпусков моей любимой «Международной панорамы» — ополченцы совершали налеты на банки, но жестко противостояли чернокожим мародерам и всякому цветному хулиганью, частенько плечом к плечу с полицией. И рейтинг Синти среди добропорядочного белого населения ракетировал к небу. А, стоило только Си-Эн-Эн вякнуть, обвинив Даунинг в расизме, как половина зрителей отключили канал. Конгениально!

Синтия, заварив всю кашу, поставив Америку на уши, выглядела в глазах обывателя святой и непорочной защитницей, этакой Жанной д’Арк, спасающей нацию от произвола зловещего deep state! Молодчина, сказать нечего. Но нам-то как быть?

Джимми Картер изворачивался, как только мог, лишь бы представить США неколебимой вотчиной свобод, царством стабильности и благополучия. Дескать, всё под контролем, полиция и ФБР бдят, Национальная гвардия отмобилизована и уже подавила мятеж.

Ну, почти подавила… Ну-у, да, в некоторые штаты въезд запрещен… Ну, хорошо, хорошо — в каждом втором штате введено военное положение! Но исключительно для того, чтобы положить конец насилию! А так — всё спокойно, мир и благоволение во целовецех… Не извольте беспокоиться.

Премию «Золотой глобус» вручали? Вручали. Премию «Грэмми» присуждали? Присуждали. Так как же не раздать «Оскаров»?!

Нет, если серьезно, то прок от метаний и ерзаний Джимми был — американские визы мы получили моментально…

— Уважаемые пассажиры! — защебетала стюардесса, метко стрелявшая глазками. — Наш самолет совершает посадку в международном аэропорту имени Кеннеди!

* * *

Надо отдать должное американцам — они буквально вылизали аэропорт. Убрали все обломки, вывезли тысячи тонн битого стекла, скрученного от жара металла, закопченного бетона. Ударными темпами строились новые терминалы, а на огромной стеле из полированного гранита были выложены имена погибших в страшный день «Кровавого Благодарения» — три с лишним тысячи сгоревших, задохнувшихся в ядовитом дыму, распыленных в губительных пике.

— Все равно, — негромко пробурчал Гайдай, — такое ощущение, что пахнет гарью.

— Ой, лучше не напоминай! — Нина Павловна нервно передернула плечами.

Я обнял затихшую Риту, Инна прижалась сама.

— Тяжело здесь, — вытолкнула Дворская.

— Товарищи! — бодрый голос торопливо шагавшего Синицына словно развеял морок. — Самолет в Лос-Анджелес вылетает или вечером, или утром! Есть предложение переночевать в отеле «Хилтон», а завтра, на свежую голову…

— А лететь долго? — перебил его голос из толпы.

— Пять с половиной часов.

— Ну, тогда конечно…

— Остаемся! Остаемся!

— И правильно! — оживилась Рита. — Летели столько… У меня уже голова раскалывается! А тут еще пять часов лёту…

— А давайте, когда обратно соберемся, в Хабаровск вылетим? — загорелась Аня Самохина. — Потом до Москвы… И выйдет у нас кругосветное путешествие!

— Нет уж! — решительно отрезала Проклова, еще не злоупотреблявшая пластикой. — Хочешь, чтобы я чокнулась в этих самолетах? Меня до сих пор мутит…

— Товарищи, не отстаем! — донесся зовущий голос Синицына.

— Игорь Елисеевич в своем репертуаре! — хихикнула Терентьева, явно злоупотребившая. А то уж больно шикарна…

— Он как экскурсовод! — жизнерадостно подхватила Гусева. — Или старший пионервожатый!

Харатьян глянул на нее с умиленной улыбкой.

— Заметил, — шепнула Рита, — как Димка на «Алису» смотрит?

— Как сладкоежка на пирожное, — ответил я с серьезным лицом.

Инна прыснула в ладошку, а моя «главная жена» рассеянно улыбнулась.

— Пусть у них всё получится, — загадала она желание. — Оба такие романтики…

— Пусть! — согласился я.

Режим «Чего изволите?» продолжал действовать — границу мы пересекли так же, как консульский отдел — мимоходом. Поволокли ручную кладь под новеньким стеклянным куполом, отражавшим и множившим голоса, шаги, дробный шорох чемоданных колесиков.

На стоянке нас ждал трехосный автобус «Пульман» с длиннущим салоном — киношники не заполнили его и на треть. Толстый негр за рулем выпучил глаза, повращал белками, пугая иностранок, передернул рычаг…

Автобус тронулся, и величественно, будто отплывающий корабль, покинул аэропорт. Я, как все, глядел в окно, но словно через некие скептические фильтры. Нью-Йорк оставил по себе недобрую память, так что мне было интересней не глазеть, а высматривать «революционные» приметы.

Целые толпы копов на улицах, причем в «брониках», касках и с карабинами «Кольт М4», были ожидаемы. Однако мне стал любопытен странный маршрут, по которому наш веселый шофер вел громадный «Пульман». Будь он таксистом, я бы заподозрил, что «кэбмен» накручивает километры, дабы вытрясти из пассажира лишнюю десятку. Только все же оплачено!

Чего же черный клоун петли вьет? То на улочки Куинса заедет, то обратно на Бруклин возвращается, удлиняя прямой путь втрое?

Делиться своими подозрениями с Ритой я не стал, но решил, что дело, скорее всего, в закрытых, блокированных районах, где у нацгвардейцев очередная акция. Или, быть может, автобусникам запретили проезд по местам пожарищ, по разграбленным кварталам? Видывал я такие в Интерсети, видывал…

Витрины разбиты, из окон дым, догорают перевернутые автомобили, вся улица завалена битыми телевизорами, разорванными пачками чипсов, россыпями банок с колой… Ветер гоняет мусор, надувает пластиковые пакеты, а черномазые личности, натянув капюшоны, снуют туда-сюда, растаскивают то, что не стяжали раньше, и гадят там, где еще не навалено.

Деволюция.

— Машин мало, — решился сказать я.

— Боятся, наверное, — Рита на секундочку отвернулась от окна, и сказала ласково: — А ты чего, боягуз? Всё будет хорошо, вот увидишь!

— Аллес капут… — пробурчал я.

Автобус пересек Ист-Ривер по Бруклинскому мосту, и выехал на Манхэттен. Ни единой пробки…

Полицейские машины сновали во всех направлениях, иногда под цветомузыку мигалок и вой сирен, а порой в компании «Хаммеров» Национальной гвардии — из верхних лючков широченных джипов выглядывали бойцы, цеплявшиеся за пулеметы.

Легковушки появлялись редко — они или мчались, как перепуганные тараканы, или еле тащились. Огромный мегаполис замер в страхе, выжидая.

Тротуары тоже напрягали — пустынные, не запруженные толпами народу. Стеклянные стены небоскребов рябили листами фанеры, стыдливо прикрывавшими зияния, а в узких переулках-ущельях копились безобразные свалки. Витрины кое-где уцелели — их прикрыли мешками с песком или дощатыми щитами. Говорят, торгаши сами рядились в ополченцев, сбивались в отряды самозащиты, лишь бы уберечь свои лавки от грабителей и вандалов.