Чтение онлайн

— Вот моя дочь, сударь, — проговорила резко Анжель, и голос ее звучал металлически. — Допрашивайте ее, если это необходимо, но прошу вас помнить, что она больна, слаба до крайности и малейшее волнение может подействовать на нее убийственно. Пощадите же ее, умоляю вас!

Фернан наклонил голову в знак согласия, сделал несколько шагов к постели и остановился, пожирая глазами прелестное страдальческое лицо.

За ним последовал де Жеврэ.

В продолжение нескольких минут в комнате царило глубокое молчание.

Подошел доктор.

— Mademoiselle, — обратился он к Эмме-Розе, — вот господа судьи, о которых я вам говорил. Они будут вас допрашивать, а вы потрудитесь отвечать, но только постарайтесь оставаться спокойной. Как только вы почувствуете малейшее утомление, немедленно сообщите мне. Эти господа, конечно, не будут настаивать на дальнейшем допросе.

— Вы ошибаетесь, — сухо возразил прокурор из Жуаньи. — Напротив, мы будем настаивать. По-моему, не велика беда, если она и устанет немного. Прошу воздержаться от советов и замечаний!

В эту минуту Анжель бросилась к прокурору.

— Я мать, милостивый государь, и дорожу жизнью моего ребенка! Допрашивайте Эмму! Пусть будет по-вашему! Но если только я увижу, что она слабеет, клянусь, вы больше ничего не узнаете, хотя бы мне пришлось заткнуть ей рот.

— Успокойтесь, сударыня, — сказал барон, — мы сумеем примирить чувство долга с человечностью.

— Нам так же, как и вам, необходимо знать истину, — прибавил судебный следователь. — Мне, признаться, даже удивительно, что вы не торопитесь узнать, что скажет ваша дочь!

— Я скажу все, что знаю, — тихо проговорила Эмма-Роза. — Мама боится за меня, и это совершенно естественно… Она так меня любит! Но я хочу говорить. Я чувствую в себе силу. Допрашивайте!

Барон де Родиль прислушивался с болезненным волнением и испытывал невыразимое смущение. Ему казалось, что каждое слово, сказанное его ребенком, тяжелым камнем падает на сердце.

Де Жеврэ, ни на минуту не терявший из виду своего друга и понимавший его возрастающее волнение, подошел к нему и, желая отвлечь от тяжелых мыслей, задал первый вопрос:

— По-видимому, mademoiselle, сильный удар нисколько не ослабил вашей памяти. Вероятно, вы хорошо помните, как садились в Лароше в поезд?

— О да, сударь! Я была так счастлива, что увижу маму через несколько часов!

— Madame Фонтана провожала вас?

— Да, она хотела посадить меня в дамское отделение, но, к несчастью, оно было совершенно полно.

— Тогда она поручила вас обер-кондуктору?

— Да, сударь, передо мной отворили дверцу, и я села в вагон первого класса.

— Там уже был кто-нибудь?

— Да, пассажиры.

— Сколько?

— Двое. Один из них сидел, или, лучше сказать, полулежал, в отдаленном углу вагона, весь закутанный в дорожный плед. Другой стоял сперва около дверцы, но, как только я вошла, он сейчас же отошел и сел около первого.

— Какое вы заняли место?

— Почти против того пассажира, который сидел.

— В каком он находился положении?

— По-видимому, спал.

— Видели вы его лицо?

— Нет, не видела.

— Как же это случилось?

— Лицо было закрыто шотландским пледом и опущенными широкими полями шляпы.

— А другой пассажир продолжал сидеть около спящего?

— Да, сударь.

— Что же было дальше?

Эмма-Роза не отвечала; уже в продолжение нескольких секунд она дышала с большим трудом. На висках ее выступили капельки холодного пота.

Она закинула голову назад и закрыла глаза.

Анжель перепугалась.

— Боже мой! — воскликнула она. — Вы видите: бедный ребенок умирает от утомления! Умоляю вас, ради самого Бога, сжальтесь над нею! Ведь вы ее убиваете!

— Я нахожу, что было бы нелишним прервать допрос, — заметил доктор.

— Мы, конечно, можем отложить его, — согласился де Жеврэ, — но mademoiselle непременно должна дать нам необходимые объяснения.

— Да ведь это просто варварство! — воскликнула Анжель и, обратившись к Фернану де Родилю, крикнула резким, повелительным тоном: — Хоть вы-то, сударь, запретите мучить ребенка! Защитите ее! Это ваша святая обязанность!

Барон де Родиль не успел ответить. Прежде чем он открыл рот, прокурор из Жуаньи обратился к Анжель и грубо сказал:

— Если вы еще хоть раз вмешаетесь в разговор, мы вынуждены будем попросить вас выйти! Вы мешаете правосудию исполнять свои обязанности!

Как раз в эту минуту Эмма-Роза открыла глаза и приподняла головку.

— Это ничего, — пролепетала она со слабой улыбкой. — Минутная слабость. Теперь уже все прошло. Оставьте маму около меня! Ее присутствие дает мне силы отвечать вам.

— Хорошо. В таком случае я повторю свой вопрос, — сказал судебный следователь. — Что же случилось дальше?

— Я встала очень рано, и поэтому, как только присела в уголок, сейчас же задремала. В правой руке, которая была без перчатки, я держала носовой платок. Когда я уснула, платок выскользнул из рук и упал на пол. Это меня разбудило; я нагнулась, чтобы поднять его, и вдруг почувствовала, что он мокрый… посмотрела и увидела, что он весь в крови. Тут я страшно испугалась и стала внимательно вглядываться в пассажира, которого считала Спящим. Я заметила, что он как-то странно раскачивался. Тогда я сразу поняла, что против меня труп. Я так испугалась, что думала, с ума сойду, громко закричала и стала звать на помощь…

Эмма-Роза остановилась, так как воспоминания душили ее.

— Тогда?

Девушка сделала над собой усилие и продолжала:

— Тогда второй пассажир бросился на меня и схватил за горло. Он сжал крепко свои пальцы и буквально душил меня. Я подумала о маме, которую не увижу больше, и предала себя Богу. Вдруг дверца растворилась настежь. Каким образом? Уж этого я вам не сумею сказать. Убийца выбросил меня из вагона… Я чувствовала, что лечу… Потом последовал удар… и я лишилась сознания…