Кровавое лето в Бендерах (записки походного атамана)
Шрифт:
В составе республиканской гвардии Приднестровья уже были сформированы две бронегруппы из числа танков Т- 64, захваченных у 14-й армии еще 20 мая, доведенными до отчаяния жителями Дубоссар. Но одни танки находились на боевых позициях под Дубоссарами, а другая группа находилась на полигоне учебного центра — танкисты только комплектовали экипажи, проходили подготовку, изучали технику. Большая трудность заключалась в том, что люди знали только Т-55 и Т-62, а с современными Т-64БВ — основными танками 14-й армии, созданными для взламывания обороны НАТО, насыщенными электроникой и автоматикой, потому намного более сложными, совсем не были знакомы. 20 июня в 2 часа ночи по радио прозвучал условный позывной «Белая акация» — срочный сбор танкистов.
«…Когда ситуация стала критической, мы попросили боевую технику в 14-й армии. Генерал-майору Неткачеву я объяснил, насколько важна его действенная позиция. Командующий заявил мне, что он не может это санкционировать. Кроме того, места её хранения были заминированы. Пришлось выехать в штаб 14-й армии, откуда я связался с командующим войсками СНГ маршалом авиации Шапошниковым. Просил, чтобы армия встала между конфликтующими сторонами. Он категорически отказался. Мне пришлось его спросить, чего он ждет? Сколько нужно трупов в Бендерах, чтобы армия что-то предприняла? Разговор был малорезультативным. Я сидел и не уходил. Неткачев юлил. В конце концов он заявил, что он не может участвовать в этом. У него есть приказ. И показал мне шифрограмму президента России Б.Ельцина. В ней говорилось: техники не давать, в конфликте не участвовать. Поэтому, сказал командующий, буду участвовать, если произойдет нападение на военные городки и войсковые части. И то, буду защищать только их, добавил он. Меня это возмутило. Снаряды рвутся на территории военных городков, есть убитые и раненые военнослужащие. Артиллерийский обстрел не прекращается. В городе каждый час гибнут мирные люди. Что ещё должно произойти, чтобы армия хотя бы припугнула убийц? Я и сказал, что Ельцин далеко и всех подробностей не знает. А он, русский офицер, поставлен здесь для того, чтобы защищать народ. На что мне командующий ответил: «Я военный и подчиняюсь приказу». Вскоре меня с командующим 14-й армией поставили в известность о том, что к заминированным местам хранения танков приднестровцы подогнали бульдозеры. Еще чуть-чуть и они своими гусеницами начнут разминирование. После этого генерал-майор Неткачев согласился дать три танка…»
…С раннего утра приднестровские женщины, возглавляемые генералом Макашовым, пикетировали «Белые казармы», фактически блокировав КПП расквартированных там российских воинских частей. Выехавшие из ворот танки они тут же окружили, офицеры-танкисты, смеясь, подняли руки вверх… Не все смогли прибыть по сигналу «Белая акация», пришлось формировать сборные экипажи, поэтому и слаженность отсутствовала. Да и танки-то были учебно-боевые. И неисправные. «Удружил» Неткачев — нате вам, что нам не гоже… Даже пулеметов на них не было. Их подвезли потом вместе с лентами патронов, но оружие было в густом слое смазки, а ленты в коробках уложены неправильно. Ни на одном из танков радиостанции не работали. Коробки динамической защиты, так называемой активной брони, были в инертном исполнении. Были и неисправности, которые очень влияли на ведение боевой работы. На одном из танков была оторвана часть кронштейна фиксации пулемета, на другом — кронштейн крепления пулеметной ленты. Вместо четырех аккумуляторов на одном из танков были пригодны только два. На другом — не работала «воздушка», потребовалось почти полчаса, чтоб завести машину. В бою это всё — не мелочи. Приднестровские танкисты все же сели в танки и погнали их в Парканы, к мосту.
Но танков было не три. Больше. Как легенду рассказывали про нескольких офицеров-танкистов 14-й армии, которые ранним утром обманом проникли в парк, спешно отремонтировали разукомплектованные, специально, по приказу командующего, приведенные в нерабочее состояние, три танка и, толкая впереди себя по полю ГАЗ-66, который постоянно подрывался на минах, проломили бетонный забор и пошли на мост. Воинское преступление?.. Но по человеческим меркам — это подвиг. И самопожертвование во имя жизни — двое из них погибли в том бою… Даже по прошествии многих лет, ни в каких источниках — книгах, газетах, в «сети» — Вадим так и не смог разыскать фамилии тех офицеров. Они так и остались в памяти народа: командир роты, старший лейтенант и молодой лейтенант, только что прибывший в 59-ю дивизию 14-й армии и принявший взвод после окончания Ленинградского высшего общевойскового училища…
С согласия ли Неткачева или без оного, но «…20 июня действительно состоялся захват гражданским населением и казаками 11 танков 59-й мотострелковой дивизии». Это напечатала газета «Известия» 25 июня 1992 года по докладу на заседании российского правительства об итогах работы специальной правительственной комиссии, возглавляемой министром транспорта России В. Ефимовым, в связи с обострением ситуации в Приднестровье. По каким-то причинам в доклад не вошли ещё и четыре БТР-80… Но вот то, что не все «приватизированные» приднестровцами танки смогли сразу же вступить в бой — факт. Просто не дошли. Недаром же существуют нормативы, согласно которым технике, стоявшей на длительном хранении, необходимо 2–3 дня для снятия с консервации и приведении ее в боевое состояние, не говоря уже о боевом слаживании экипажа и о доскональном знании им устройства, характерных особенностях конструкции и управления боевой машиной…
…В районе парканской арки у моста, когда подошли три Т-64, уже стояли четыре бронетранспортера. Несколько позже подъехали еще пять танков. И эти были почти в таком же состоянии. В восьмом часу утра танки двинулись на мост…
« …Обстановка была такой, что практически сразу мы были вынуждены бросить машины в бой, хотя техника была абсолютно не готова. Мы отдали армии большую часть своей жизни, и знали, что идти в бой на машине, у которой не выверены прицелы, не пристреляны орудия и пулеметы, нельзя. Мы не успели даже снять заправленные, что называется по самое горлышко, наружные топливные баки. Но время нас подстегивало. В Бендерах гибли мирные жители. И мы, как смертники, пошли в атаку, понимая, что шансов вернуться из боя было немного. Это была скорее психическая атака, хотя свою задачу танкисты, конечно, выполнили с честью».
Танк Вуколова, въехав на мост, с места сделал шесть выстрелов по позициям национальной армии Молдовы. Было видно, что пушка не пристреляна. Стреляли по БТРу, двигавшемуся по малому мостику, но не попали, снаряд вошел в насыпь. В прицеле появилась еще одна цель — в районе троллейбусной подстанции у моста стоял бронетранспортер, поливавший приднестровцев огнем из крупнокалиберного пулемета. Сделав поправку на непристрелянность орудия, врезали по нему. БТР разлетелся в клочья. Эти три танка подавили ещё несколько целей. И пошли в атаку.
« Как только забрезжил рассвет, на молдовские оборонительные позиции через мост пошли в атаку три танка. Одновременно из района военного городка, расположенного в глубоком тылу наших подразделений, а также со стороны стоящей поблизости жилой девятиэтажки по позициям первой тактической группы был открыт интенсивный огонь из стрелкового оружия. Прицельный огонь по позициям велся из танковых пушек. Открытая танковая атака произвела угнетающее психологическое воздействие на необстрелянных 18-19-летних солдат. После того, как на их глазах прямым попаданием танкового снаряда был убит наблюдатель, они дрогнули и стали уходить с позиций. Некоторые, стремясь спастись от осколков танковых снарядов, заползали под МТЛБ, некоторые искали ямки и складки местности, чтоб укрыться от огня».
« …На броне было пять казаков — небольшой десант. Душила какая-то злость. В атаке обнаружил, что в танке перестал включаться механизм заряжания пушки, пулемет от электроспуска не работал, стреляли вручную, но, произведя несколько очередей, он заклинил. Пришлось возвращаться. Первая попытка сорвалась. Фактически неудача в первой атаке произошла не из-за техники, хотя это сильно сказалось, а из-за того, что не было пехоты. А командиров было много. Нас просто не поддержали…Отсутствие настоящего командования и несогласованность не позволили тогда, ещё в первой атаке отбить мост, хотя условия к этому располагали».
Потом был еще яростный бросок на позиции «румын». Это была трагическая атака. Танкам не удалось прорваться в город. Идущие в атаку вслед за танками казаки и бойцы ТСО были отсечены пулеметным и артиллерийским огнем… Мост защищал мотопехотный батальон, человек 250, усиленный батареей 100-мм противотанковых пушек МТ-12 «Рапира» и батареей 57-мм зенитных пушек С-60. Молдовские солдаты после первой танковой атаки начали потихоньку разбегаться, но командиры, растерявшие бойцов, не покинули позиций — к «Рапирам» встали офицерские расчеты. У одного из орудий — сам командир 1-й мотопехотной бригады национальной армии Молдовы полковник Л.Карасев, его начштаба подполковник В.Чиходарь и командир 1-го батальона майор М.Продан…
…Один танк, медленно двигавшийся из-за неисправности, полковник Карасев подбил первым же выстрелом из «Рапиры» — снаряд попал в борт и, пройдя между катками, врезался в боеукладку механизма заряжания. Машина взорвалась. У другого танка от удара по башне кумулятивного снаряда заклинило люки. Экипаж сгорел. Третий, все же прорвавшийся через мост, маневрируя по дороге и пытаясь выйти из сектора орудийного обстрела, был подбит выстрелом из гранатомета, приблизившись к зарослям «зеленки». Но остался на ходу и продолжал бой. Вторая граната угодила ему сзади — в моторный отсек. Объятый пламенем и клубами дыма, израненный танк смог лишь метров триста проползти обратно по мосту. За несколько минут до того, как танк превратился в факел, из горящей гробницы экипаж вытащили подоспевшие казаки…