Чтение онлайн

Так обычно поступают бездари…

Или женщины в 21-м веке — последним ведь нужно беспрепятственно пользоваться ресурсами супруга, и если лаской их выманить нельзя, то нужно поставить себя в доминирующую позицию. Но только те и другие не понимают, что могут получить тем же самым в ответ, и это будет такой удар, отразить который им нечем, и они сами перейдут в слабую позицию, с которой им уже не выйти, как и хану — Шергази аж позеленел.

А что ты хотел — даров то твоих нет, как ты можешь меня обвинять, если сам не преподнес ничего ценного».

— Мои дары…

— Я их не вижу здесь, хан, зачем рассказывать о обещанном, если нет настоящего!

Бекович достал платок и вытер лоб, подавая условный ранее сигнал своим людям. Двадцать биений сердца и начнется схватка — он все же опередил противника, и теперь хан вынужден лихорадочно импровизировать, раз ему поломали планы.

Обеда не будет — спровоцирован конфликт, и решать его можно только силой. И тот, кто раньше начнет, имеет гораздо больше шансов стать победителем. Тем более тот, кто мнит себя охотником, внезапно превращается в жертву, ощущая, как на собственной шее сжались волчьи клыки, и вот-вот разорвут ее в клочья.

— И вот что еще…

Князь, хрустя парчовым халатом, обливаясь потом под стальной кольчугой, чуть наклонился, давая возможность ногам занять более удобное положение — серебряный горжет на груди блеснул. Это была единственная европейская деталь — даже облик Бековича выглядел так же, как у стоящих в юрте ханских приближенных, а за два месяца борода хорошо отросла и была черной как смоль. И он негромко заговорил, смотря прямо в глаза, опешившего от подобной наглости хана.

— И еще хан я тебе вот что скажу — ты осквернитель ислама! Ты хотел меня унизить, заставив клясться на книге пророка Исы, и я сделал это, чтобы убедиться в твоем лживом языке, о слюна шайтана! Я недаром привел сюда почтенного суфия с учениками из самой Бухары — они хорошо знают, что я ревностный мусульманин. А ты без всяких оснований оскорбил меня, назвав гяуром, подверг насмешкам и унижениям. Но ты не у меня в гостях, слава Аллаху, а я не у тебя — мы на поле брани! А потому не обессудь — и пусть все решит благородная сталь. Я чингизид — и за мной право мести!

И прежде чем пришедшие в себя приближенные хана сдвинулись с места и стали выхватывать сабли из ножен, Бекович двумя прыжками преодолел расстояние, отделявшее его от Шергази-хана, что продолжал восседать на шелковых подушках, выхватил спрятанный за пазухой двуствольный пистолет с уже взведенными курками…

Пистолет дважды грохнул в руке, но не Шергази-хан был мишенью — Бекович стрелял в двух сановников, что уже потянули сабли из ножен. Время словно замедлило свой бег, стало тягучим как мед, как патока. Он видел, как разрасталось одно пороховое облачко, потом второе — к удивлению, но осечки не случилось, как и промаха — один хивинец свалился сразу, второй схватился за грудь, под пальцами стало расширяться красное пятно на желтом, с черными полосками халате.

И перед глазами тут же предстало вытянутое в удивлении лицо хана — тот стал приподниматься, а пальцы правой руки уже схватились за рукоятку кинжала в левом рукаве. Вот только времени у повелителя Хивы не осталось — рукоятью пистоля со всей силы Бекович врезал по роскошной чалме, та немного смягчила удар, но не больше — хан рухнул как подрубленный. И на него сверху уже свалился еще один из хивинцев, бросившийся на помощь своему повелителю, но уже словивший пулю.

— Мулл и советника живьем!

Бекович громко выкрикнул совершенно ненужный приказ — каждый из его охранников примерно знал, что нужно делать, ведь недаром вечером несколько раз отрепетировали возможные действия. Но если ханские приближенные должны были быть уничтожены, то вот муллы и советник еще были нужны, и он решил заранее озаботиться свидетелями.

— Какой ты тяжелый…

Ухватив хана за халат, князь рывком потащил безвольное тело хивинского владыки прочь, ориентируясь на яркий просвет отдернутого полога. И старательно пригибался, хорошо понимая, что можно собственным телом словить в этой суматохе свинцовую пулю.

В шатре уже вовсю гремели выстрелы — ногайцы и уздени расстреливали из пистолей хивинцев. Все заволокло белым пороховым дымом, разглядеть что-либо, как и дышать было невозможно. А потому вырвавшись наружу, Бекович первым делом вытер глаза рукавом халата, и глотнул нагретого солнцем воздуха, чувствуя, как дрожат от невыносимого напряжения руки и ноги. Да и хан был тяжелой тушкой, выволочь которую наружу потребовало немало усилий — убивать повелителя Хивы не было смысла, по крайней мере, пока не станет ясна обстановка.

У шатра лежали вповалку трупы — полтора десятка в халатах и двое в зеленых мундирах. Удивляться такой пропорции не приходилось — тут сражались шведы, самые лучшие фехтовальщики из драгунского полка. Им и русские не могли ничего противопоставить, сами с охотой брали уроки, а хивинцы тем более — половина бодигардов хана легла сразу, расстрелянные в упор из пистолей. Оставшиеся попытались схватиться в поединке, что оказалось напрасной затеей — их просто перекололи шпагами, все же дуэльная лихорадка научила европейцев многим полезным ухваткам.

Бекович увидел, как сразу три джигита, что до этого изображали «поваров», яростно размахивая саблями, набросились на белобрысого шведа, что был взят в плен под Полтавой. Все его знали как одного из драбантов короля Карла, а там были собраны лучшие из лучших. Потомок викингов расправился со степняками играючи, за несколько тактов скупых выверенных движений рук и ног. Шпага и кинжал, которые он сжимал в руках, несколько раз сверкнули на солнце и трое «халатников» свалились мертвыми. Однако будь конная схватка между ними, то все было бы с точностью наоборот — выросшие на коне хивинцы с легкостью бы победили бы любого драгуна…

— Мы их взяли, хан, — рядом возник Сиюнч, прохрипел, показав на имамов и священника, которых выволокли уздени. Лицо брата было бледным, а руки окровавленные, с лезвия кинжала капала алая кровь на желтый песок. Кабардинец с яростью прохрипел:

— Я их всех дорезал, они зарубили Ак-мурзу!

— Они и нас убьют, если будем переживать! Мы с тобою на войне, брат! Волоки хана к повозкам, и полон туда же — здесь скоро такое начнется, что не все до вечера уцелею…

Бекович пошатнулся, поперхнулся словом от сильного удара в грудь — прямо в сердце ударила оперенная стрела, но отскочила. Индийская кольчуга спасла, родовая — по легенде пращур за нее золота отсыпал по весу. Лучники хана стреляли из-за персиковых деревьев, в ответ уже загремели выстрелы из фузей, и достаточно точно — воины хана стали один за другим падать мертвыми и ранеными на землю, последних тут же добивали.

Все правильно делали, ведь «хороший враг — мертвый враг», и в спину уже не выстрелит и кинжал не воткнет. Сеча уже заканчивалась, продолжалась она недолго, каких-то пять минут — хивинцы не ожидали, что на них нападут и быстро, хладнокровно и прагматично жестоко всех перебьют. Таковы все его здешние единоплеменники, он как никто понимал это — собираясь напасть, они сами оказались жертвой своего собственного коварства, и тайком принесенные луки не помогли. Слишком рано уверовали в успех, посчитав что с приездом глупого коназа урусов дело наполовину совершено, и получили жесточайший урок, почти для всех хивинцев, за исключением пяти пленников, оказавшийся последним в их жизни.