Чтение онлайн

Зелень садов накрывала кишлаки, спасая жителей от жары в тени под густыми кронами. И дарила чудные плоды, равных которым не было ни в далекой Турции, ни в ближней Персии, ни в соседней Бухаре. Замечательные яблоки в Хазараспе, груши и гранаты в Хиве, которые славились на всю округу, большие сочные персики, инжир — легендарная библейская смоковница. Хурма, алыча, да еще абрикос — как жить без кураги и урюка, даже малая горсть способна утолить лютый голод.

Великолепны сады Хивинского ханства — его законная гордость, услада и для взора, и для лакомства, жизнь без них покажется любому правоверному горькой и несчастной.

На этой благодатной земле, славной своими плодами, высятся стены знаменитых городов, с минаретами и куполами мечетей, с десятками медресе, с сотнями ремесленных мастерских. Самый древний из них Хива — «Вечный город», известный всему миру Рим, основанный легендарным Ромулом, лишь чуть старше нынешней столицы ханства. Город вырос возле колодца Хейвак, известного своей удивительно чистой и вкусной водой. А колодец этот по легенде выкопан по приказу Сима, сына библейского патриарха Ноя, что сотворил ковчег, переживший Потоп.

А до того столицей являлся знаменитый Гургандж, погибший пять веков тому назад в ходе долгой осады и штурма. Нынешний город Куня-Ургенч стоит рядом с развалинами древней столицы Хорезма, и тоже гибнет — но тут от него отошла своенравная Амударья, оставив жителей без воды. Потому прозван он «старым», ибо новый Ургенч основали переселившиеся оттуда жители, со слезами горя на глазах, оставив дома и мечети.

Все есть в Хивинском ханстве, кроме одного — золота и серебра, нет на землях этих драгоценных металлов. Ремесленников много, они могут сделать все, что душе угодно — шорники, ткачи, кожевенники, оружейники, кузнецы и прочие, но почти нет ювелиров. Да и деньги в ходу бухарские — своих таньга в Хорезме давно не чеканят. Но и без этого врагов за глаза хватает, вот и лезут со всех сторон желая поживиться накопленными за стенами городов богатствами. И так уже две тысячи лет с лишним, как вторгаются на земли Хорезма разные завоеватели, желающие хорошо пограбить здешних жителей, и увезти плоды их труда.

Первыми приходили персидские цари — Кир, Камбиз, Ксеркс, Дарий — всех ушли ни с чем. За ними явился знаменитый Искандер — завоевав Мавераннахр, но Хорезмом не овладел. И так прошла тысяча лет, пока пять веков тому назад не пришел свирепый Чингиз-хан, и погибло все государство хорезмшахов. Семь месяцев отчаянно защищался древний Гургандж, но был взят штурмом — и каждому из завоевателей достались рабы, среди которых были умелые ремесленники. Погибли города, посевы вытоптаны, плотины и арыки уничтожены, сады вырублены — обезлюдела земля.

Прошло почти два века, Хорезм залечил раны, но тут явился жестокий «хромец» Тимур, и новое разорение, от которого удалось оправиться только через столетие. Но теперь настала очередь страдать и другим — легкая хорезмийская конница наводила ужас, и крика «хивинцы идут» было достаточно, чтобы трепетали афганцы и персы, бухарцы и туркмены, кокандцы и казахи, нещадно избиваемые. Вот уже двести лет, как Хивинское ханство жило регулярным грабежом своих соседей, ходило на них в походы столь же постоянные, как половодье Амударьи…

— Гяуры решили сходить на нас в поход, — на губах Шергази-хана появилась зловещая улыбка. — Ну что ж — судьба их будет незавидной!

— Эх, Петр Алексеевич, нельзя же так напролом, и нахрапом — Восток дело тонкое, как сказал один киногерой. Хотя, как говорят сами русские, что наглость второе счастье!

Бекович покачал головой, читая строчки царственной инструкции, и удивляясь, как можно отдавать столь неадекватные ситуации поручения, ведь даже попытка выполнения любого из них моментально насторожит хивинцев. Ибо сильный о помощи и содействии собственным шпионам никогда не просит, сам ищет варианты.

«6. Ежели сим, или иным образом склонится Хивинский Хан, то просить его, дабы послал своих людей, при которых и наших два человека бы было, водою по Сыр-Дарье реке в верх до Иркеты городка, для осмотрения золота.

7. Также просить у него судов, и на них отпустить купчину по Аму-Дарье реке в Индию, наказав, чтобы изъехав ее, пока суда могут идти, и оттоль бы ехать в Индию, примечая реки и озера, и описывая водяные и сухой путь, а особенно водяной к Индии той или другими реками, и возвратиться из Индии тем же путем; или ежели услышит в Индии еще лучший путь к каспийскому морю, то оным возвратиться и описать.

8. Будучи у Хивинского Хана, проведать и о Бухарском, не можно ль его, хотя не в подданство, ежели того нельзя сделать, но в дружбу привести таким же манером: ибо и там також Ханы бедствуют от подданных».

Бекович только покачал головою, прочитав текст. Пробежался глазами по оставшимся пяти пунктам. Там была роспись назначенных в дело людей и потребных средств. Абсолютно недостаточных для полноценного военного похода, и совершенно избыточных для любой мирной миссии и ведения дипломатических переговоров.

Именно эта неадекватная оценка обстановки русским государем в конечном итоге приведет к гибели Хивинскую экспедицию.

— Все бы хорошо, диагноз установлен правильный. Одно плохо — его патологоанатом поставил над твоим трупом, с которого шкуру содрали. И что же мне делать, если со вторым извечным русским вопросом «кто виноват» я самостоятельно разобрался.

Князь покрутил головой — ситуация казалось безвыходной. Хивинцы ждут врага, причем они вероятней всего знают цели похода. А потому уже готовят жаркую встречу. А перевес в силах на их стороне, причем значительный, и рассчитывать на победу не приходится.

— Идти нельзя, это гибель, — Бекович покачал головой. И после мучительной паузы произнес:

— Но если я не пойду, то будет неминуемая царская немилость в лучшем случае. А в худшем просто казнят за трусость, ведь денег на все приготовления потрачено свыше двухсот тысяч рублей. Такие расходы Петр мне не простит никогда, забьет в колодки!

Дилемма была ужасной, и, раскурив очередную трубку — табак напрочь заглушил чувство голода — Бекович тряхнул головой, и ударил кулаком по столбу, не сдержав выплеска эмоций.

— Я пойду! Знаю эти края, прошел их вдоль и поперек, дух мой привычен, а новое тело не подведет — молодое и крепкое. И в отличие от своего «альтер эго» я прекрасно понимаю все сложности, и тот факт, что остаться в живых практически невозможно. Но тогда пусть хивинцы запомнят накрепко мой поход и сами умоются кровью!

Выругавшись, Александр уселся на стул и только сейчас увидел большой штоф зеленого стекла, емкостью так литра на полтора, спрятанный за накинутыми на кошму подушками. Достал его, покачал в руке приятную тяжесть, прислушался к бульканью — осталось примерно четверть.