Чтение онлайн

Чего бы ни случилось на Украине плохого, начиная с захвата Киева владимиро-суздальским князем Андреем Боголюбским в середине XII в., – во всём виновата Москва и «москали» [6] . Любая активность России, направленная в сторону Украины, трактуется в контексте вековой истории порабощения, угнетения и обирания украинского народа. Даже название «русские» жители Московии при Петре I украли у истинных наследников Киевской Руси, которым в срочном порядке пришлось переименоваться в украинцев. Чтобы их не отождествляли с какой-то там империей. Это, к слову, не дурной анекдот про чукчу, а официальная позиция украинской историографии.

«Совсем этот Майдан украинцев разума лишил: у них на носу холодная зима, а они всё скачут», – часто в последнее время приходится слышать от соотечественников. «Россияне зомбированы телевизионной пропагандой и не понимают, что скоро их страна развалится», – раздаётся с украинской стороны. Спорить с наличием пропаганды глупо, хотя активная часть русского общества узнаёт новости из соцсетей, по соцсетям же следит за настроениями активной части украинского общества. И здесь, конечно, никакой «телевизионной пропаганды» не требуется. Колорады, ватники, зомби, сепары, совки, быдло, моксели и вот это всё. Дело не только и не столько в Майдане. Дело в самой логике развития независимого Украинского государства, где враг – всегда Россия, а герой – всегда тот, кто с ней боролся. Герой Украины, по версии экс-президента Ющенко, Степан Бандера честно писал: «Врагом для нас всегда была московская нация, а не тот или иной политической строй, существующий в России» [7] .

В 2003 г. второй президент Украины Леонид Кучма издал книгу с говорящим названием «Украина – не Россия» (М.: Время, 2003). Несмотря на серьёзные дискуссии, которые велись в русском обществе по поводу этого издания, главную мысль книги общество не приняло. Не приняло оно и Украину как «не-Россию» после победы Виктора Ющенко на выборах 2005 г. И даже после «Евромайдана» и отстранения от власти президента Виктора Януковича в феврале 2014 г. Только череда трагедий, от сожжения украинскими националистами десятков сторонников федерализации Украины в одесском Доме профсоюзов до продолжающейся войны на территории Донецкой и Луганской областей, принудила русских к отказу от иллюзий и к осознанию суровой реальности. А реальность задаёт обычно очень неудобные, но самые важные вопросы. Если ты считаешь кого-то братом, подумай, считает ли он братом тебя?

Станислав Бышок,

политический аналитик CIS-EMO

В результате беловежских соглашений после распада СССР образовалось пятнадцать новых государств, из которых только Россия – это федерация, а все остальные пребывают в статусе государств унитарных. К сожалению, во многих из этих молодых государств процесс обретения самостоятельности и независимости осложнился поиском внутреннего или внешнего врага. Немедленно встал вопрос о национальном самоопределении народов, и поиск решения почти во всех этих государствах основался на этическом антагонизме. Украина отправной точкой своей национальной идентификации избрала отрицание всего русского.

До недавнего времени русские, а их насчитывается в Украине свыше десяти миллионов человек, и юго-восточные украинцы, симпатизировали друг другу, в то время как идеология Западной Украины, а еще вернее галицийская идеология носила и продолжает носить ярко выраженный экспансионистский, агрессивный характер. Даже пресловутый крымский вопрос, в начале 90-х годов прошлого века, к началу 10-х гг. нивелировался и стал по существу крымско-татарским.

Недовольство народа на Юго-Востоке и в Крыму носило, прежде всего, социальный характер. Люди были не против украинской государственности как таковой, интерес к которой был давно потерян. Они духовно противостояли и сопротивлялись засилью чуждой им культуры, носителями которой была галицийская государственная элита. Кроме того, восточные регионы чувствовали себя хронически обманутыми [8] : выдвигая и выбирая президента всей Украины под приемлемыми для них лозунгами, они получали проводника чуждых и ненавистных им галицийских норм и постулатов. Естественно, что нарастающая несправедливость способствовала спаду политической активности населения в этих регионах.

Их интересы проявлялись только в отстаивании и реализации прав на свой язык, культуру, историю и образование. Это объясняет, почему политические требования крымчан и восточных украинцев были расплывчаты и не получали широкой поддержки в остальной части общества.

Иная ситуация складывалась на западе страны. К образованию независимой Украины Галиция подошла наиболее консолидированной как политическая и культурная общность, но самое главное она активно проводила идеологическую доктрину.

Галицийская идеология трансформировалась с 60-х годов от идей галицийской автономии, до всеукраинского мессианства, если не больше. Сверх того, галицийская идеология смогла оказать колоссальное влияние на центральную украинскую власть, в силу чего президент, выбираемый востоком страны и приходящий к власти под пророссийскими лозунгами, в короткие сроки становился защитником галицийских интересов. Эта ситуация неизменно повторялась до 2004 г., когда «оранжевая революция» изменила тенденцию и показала украинцам-националистам возможность прямого, а не опосредованного воздействия на народные массы.

Реальность такова, что днепропетровский и донецкий кланы, о которых так много говорилось в украинской прессе, способствовали формированию облика олигархической власти, но оказывали мало влияния на идеологию Киева, в то время как именно галицийцы формировали политический стержень страны. Эта ситуация наглядно иллюстрирует тезис, что для существования власти требуется не только наличие экономических рычагов воздействия, но и наличие идеологии, приемлемой обществом и проводимой политической элитой в жизнь.

Каковы же основные черты галицийской идеологии, существовавшей и доминировавшей в политическом слое Украины с момента получения ею независимости? Прежде всего, следует обратить внимание на противопоставление России галицийскому идеалу государства в их понимании. В отличие от России, которая воспринимается как, в лучшем случае, полу-азиатское государство, Украина видится крупнейшей державой Восточной Европы, которая призвана к сохранению своей государственности от посягательств извне. Она стремится инициировать создание нового политико-экономического пространства сначала в рамках СНГ, а позже и всего восточноевропейского пространства [9] . Такой вектор государственных устремлений позволит интегрироваться в основные политические, экономические и военные европейские институты. Центральную роль в этом процессе европейской интеграции призвана сыграть Галиция, которая, постоянно подвергаясь как восточным, так и западным экспансиям, сохранила собственный культурно-мировоззренческий и политический облик и является уникальным регионом Украины, сохранившим национальные основы, размытые на востоке. Более того, если Надднепрянскому менталитету свойственны романтизм, иррациональные черты, то Галиции – реалистичность и формализм восприятия, консерватизм и холодный расчет [10] . Из этого делается вывод, что именно Галиция имеет потенциал для формирования украинской политической элиты, а Львов как духовная, культурная и интеллектуальная столица Западной Украины становится очагом созидающей национальной мысли.

Надо учесть, что большим авторитетом на западе страны пользуется Украинская Греко-Католическая Церковь (УГКЦ), а на востоке – Православная (в двух вариантах), и что католицизм исповедует большинство населения Галиции. Нельзя забывать и о роли УГКЦ, в формировании галицийского национализма в 1920-е годы. Многие националисты того времени происходили непосредственно из среды УГКЦ, а митрополит церкви Андрей Шептицкий оказывал в те года прямое покровительство молодому нацдвижению [11] . И сегодня УГКЦ пользуется широкой поддержкой националистических партий, в том числе и Руха. Это обстоятельство позволяет говорить о реальном лидерстве Галиции в идеологической и духовной жизни Украины.

Католицизм выделяет Галицию в весьма специфическую область в составе страны, исповедующей Православие. В связи с этим галицийцы были вынуждены разработать и выдвинуть идеологию культурной демократии для всей Украины, и в то же время, создать некий заповедник с идеальной средой для выращивания программ, обслуживающих политические и культурные устремления самих галицийцев. Векторы их интересов сегодня направлены на европейские политические, экономические и военные институты.

Изначально галицийский вариант государственного строительства предполагал украинизировать восточные области и ужесточить национальную политику. Однако на фоне такого политического мейнстрима формировались и более радикальные партии и движения, ставшие основной движущей силой в процессах распада Украинского государства. О радикализме настроений в Западной Украине свидетельствует созданная в 1992 году молодая Социал-национальная партия Украины (СНПУ), стоящая на крайне националистических, по существу фашистских позициях. Она быстро приобрела популярность в западных регионах СНПУ, и к середине 90-х гг. фактически стала лидирующей ультранационалистической партией. Потеснив РУХ и УНА-УНСО, СНПУ пользовалась поддержкой администрации на западе Украины. Как и прочие национал-радикальные партии она поддерживала любые сепаратистские движения в России, выступала против интеграции в рамках СНГ и против союза России с Белоруссией и поддерживала крымско-татарских националистов [12] . О неприемлемости полиэтнической консолидации Украины для националистов заявляет хотя бы следующее высказывание Нестора Пронюка, уполномоченного по вопросам пропаганды и агитации СНПУ на закрытом V съезде этой партии, проходившем 20–21 марта 1999 г. во Львове: «Россия и Европа – вещи несовместимые, взаимоисключающие. Европа заканчивается там, где начинается русский язык, менталитет, культура» [13] .