Чтение онлайн

Суматоха, шум и разговор на повышенных тонах продолжались, пока не показались высокие офицеры, не ниже начальников стражи, судя по золотому шитью, гербам, прекрасным лошадям, доспехам и шляпам с перьями.

— Что здесь происходит, господа? — Феликс выглянул из-за ствола, услышав детский голос, который, однако, звучал уверенно и твердо.

Высокий рыжий мальчишка на статном вороном жеребце гарцевал в окружении своих дворян. Вопрос адресовался фон Дармштадту, который несколько поник, осознав, что его должность и положение в этом обществе перестали котироваться.

— Вот эти господа, стражники Бад-Хомбурга, по ошибке устроили проверку двоим путникам из Нижних Земель, которые возвращались домой.

— Двоим? — переспросил рыжий мальчик. Судя по лицу, ему еще не исполнилось и десяти лет, хотя, ростом и статью он уже превосходил четырнадцатилетнего Габри.

— Феликс ван Бролин из Зеландии, — Феликс покинул спасительное дерево, сразу же перетек в изящный поклон, чтобы расположить к себе знатного мальчугана. — А это Габриэль Симонс, мой младший друг. Мы возвращаемся домой, и желали бы знать, кого нам благодарить за своевременное появление, спасшее нам жизни.

— Ты говоришь с его светлостью Морицем Нассау, сыном твоего статхаудера, если вы действительно из Зеландии, — вмешался один из офицеров.

— Из Флиссингена, если быть точнее, — низко поклонившись, Феликс выпрямился, с любопытством глядя на сына и наследника принца Оранского. Строго говоря, Мориц был не старшим сыном Виллема. Но старший пребывал заложником в Мадриде, при дворе Филиппа II, который за много лет не преминул сделать из наследника своего врага настоящего кастильца, который никого в Семнадцати провинциях не знал и даже не говорил на их языке. Так что сейчас девятилетний мальчишка, нависающий над Феликсом с высоты конской спины, представлял собой надежду Нижних Земель, если бы вдруг с принцем Виллемом Оранским что-то случилось.

— Ты недурно лазаешь по деревьям, — улыбнулось рыжее веснушчатое лицо.

— Я бы научил и вас, ваша светлость, — рассмеялся в ответ Феликс, — если бы вам требовался этот навык. Вообще-то я сын капитана ван Бролина, и вскоре собираюсь выйти в море на корабле моего отца под трехцветным знаменем вашего.

— Сюда идет герцог! — объявил один их офицеров. Из остановившегося не поодаль вагена, окруженный свитой, шел полноватый мужчина с добродушным круглым лицом и короткими усами. Ван Бролин вздохнул, рассматривая золотой шнур, украшавший дублет, одетый под обитый соболиным мехом плащ. Пышный плюмаж на бархатной шляпе напомнил Феликсу о Людвиге, их с принцем Оранским младшем брате, погибшем в битве на Моокенхайде. Он пока еще не знал, что вместе с Людвигом в той самоубийственной атаке погиб и Анри, самый младший брат, а еще раньше, в битве под Хейлигерлее, от руки Жана де Линя пал Адольф Нассау. Лишь двое старших братьев остались в живых после многолетнего противостояния дома Нассау и могущественного Филиппа II Габсбурга.

— Что здесь происходит? — спросил Иоханн, герцог Нассау.

— Эти двое молодых людей подверглись нападению капитана стражи Бад-Хомбурга, дядюшка, — четко доложил девятилетний Мориц. — Они подданные моего отца, зеландцы с островов, и я объявляю их под своей защитой.

— Постой, Мориц, — герцог Нассау не сердился на племянника, но преподавал ему урок. — Возможно, у стражи гессенцев есть обвинение против этих молодых людей. Было бы опрометчиво с твоей стороны оказывать покровительство преступникам. Разбирая спор, ты обязан внимательно выслушать обе стороны.

— Простите, ваша светлость, — фон Дармштадт уже спешился и стоял в пяти-шести шагах от герцога с морионом в руках. — Никаких обвинений, мы просто проверяли всех путников на этой дороге, а этот вот смуглый молодой человек вдруг стал карабкаться на дерево.

— Ты стреляешь во всех детей, которые лазят по веткам? — мальчишеский голос рыжего Морица звенел от гнева. Настанет день, и этот парнишка поведет в бой армию своего отца, понял Феликс, он тоже из породы командиров, как и тот Иоханн, сын графа Тилли. Когда-нибудь мне предстоит решать, встать рядом с этим рыжим, или бежать от всего этого.

— Простите, ваша светлость! — Пауль фон Дармштадт низко склонился перед герцогом. Формально он подчинялся гессенскому ландграфу, и на своей территории не был обязан давать отчет правителю соседнего герцогства. Но на практике любому служаке на месте фон Дармштадта пришлось бы оправдываться — графы и герцоги всегда договорятся между собой, и, если они ценят добрососедские отношения, то средней руки дворянин, проявивший непочтение к сильному мира сего, рисковал быть осужденным, казненным, или просто убитым на поединке — благо, в свитах германских правителей всегда находили себе место превосходные бойцы.

День закончился для друзей как нельзя лучше — они расстались со свитой герцога Иоханна Нассау перед Висбаденом. Дядя и племянник возвращались домой, в Диллингенскую резиденцию, после визита в Гессен, а Феликс и Габри стали обходить постоялые дворы Висбадена, почти сразу же столкнувшись со старым Арнхольдом, который искренне обрадовался молодым людям и даже обнял обоих от полноты чувств. Но еще большей была радость Гретель при виде Феликса, здорового и невредимого, если не считать сбитых ног, которые, впрочем, не были видны. За общим ужином среди местных ремесленников и бюргеров Феликс пожаловался на боль в ступнях, и, когда друзья уже располагались ко сну в своей комнате, раздался тихий стук в дверь.

— Где твой друг? — спросила Гретель открывшего Габри.

— Он уже разулся, лежит лапами кверху, — сказал Габри.

— Если ты позволишь, — шепнула Гретель, подойдя к лежащему ван Бролину, — у меня есть превосходная мазь для сбитых ног.

Под недовольным взглядом младшего друга Феликс проковылял на пятках в соседний номер, где маленькая Паулина тихо посапывала на кровати. Пришлось возвращаться в комнату друзей и перетаскивать оттуда тюфяк, чтобы расположиться на полу. Завернутый в шерстяное одеяло, Габриэль Симонс делал вид, что спит и не замечает маневров друга. Гретель в ночной сорочке втерла мазь из каких-то трав в горящие ступни ван Бролина, после чего он привлек молодую женщину к себе, приспустил ее белую рубашку, целуя плечи и грудь. Она была совсем не такой, как предыдущие женщины Феликса, опытные и активные.

— Что случилось с твоим мужем, отцом Паулины? — спросил, уже засыпая, смертельно усталый после всех приключений.

— Он стал ландскнехтом, когда я была беременна, — сказала Гретель. — Потом ему, кажется, понравилось. Добыча, жалованье, все такое. Между кампаниями он трижды возвращался ко мне, привозил деньги, подарки. Два года назад парень, с которым он уходил вербоваться, вернулся без руки, сказал, что Герхард пал в сражении.

Если бы Феликс был не такой уставший, он спросил бы, не в сражении ли при Моокерхайде пал муж прелестной Гретель, но он уже спал, когда женщина окончила свой рассказ.

Наутро выехали позже, чем обычно. Нижние Земли были уже близко, и с каждым днем приближались, несмотря на дожди поздней осени, ужасное состояние дорог, реки и болота на пути. К счастью, им по средствам было проводить ночи на лучших постоялых дворах, где им подавали вкусные блюда, и ночами ван Бролина согревала изумительная женщина, приверженность которой к меннонитской вере не делала ее ни менее нежной, ни менее искренней.

Нижние Земли, как награда за долгий путь, открылись провинцией Лимбург и ее столицей, Маастрихтом. Два с половиной года назад в этом городе Феликс купил рыбацкую лодчонку, чтобы спуститься вниз по Маасу. Теперь достаточно было переправиться через реку — и перед ними открывался прямой путь на Антверпен. Милая родина, это была уже одна из Семнадцати провинций, славная сырами, тучными пастбищами, торговлей и мануфактурами. Ночью Феликс принес в комнату Гретель большущее блюдо из разных нарезанных сыров, а к нему — кувшин превосходного вина из Франции, доставленного по Маасу, по-прежнему открытому для торговли. Феликс не нашел того хозяина баржи, с которым спускался два с половиной года назад из Льежа, но ощущение де жа вю в речном порту Маастрихта едва не вызвало слезы в его глазах. Он рассказал об этом чуткой, все понимающей Гретель, и та призналась ему, что плакала бы навзрыд, оказавшись снова в Гронингене.