Чтение онлайн

— Ты можешь сделать со мной что угодно, Робер, но я не смогла бы проклясть нашего мальчика за то, что он мечтает о том, о чем не смели мечтать мы — жить в стране, свободной от тирана. Я дала ему в путь много еды, сколько смогла собрать… и кожаный бурдюк, полный пива. Он ведь не один шел, а с друзьями, они молодые, им надо много есть, — женщина шумно высморкалась в платок, уже не сдерживая слез. — И я благословила моего мальчика, вот так-то, Робер, я благословила его, и сделала бы это снова, даже зная, что меня сожгут!

Две младшие сестренки ушедшего в гёзы парня тихонько сидели у печки, боясь пошевелиться. Робер Сконтеве ничего не ответил жене — он тоже молчал, но понурое выражение на его лице и бессильно обвисшие руки говорили красноречивее слов.

Маленькая девочка, которая отныне поселялась во флиссингенском доме, вызывала у Феликса неприязнь, и с этим ничего нельзя было поделать: капризное белокурое существо с тоненькими ручками и ножками не должно было осквернять собой каменный дом, выстроенный Якобом ван Бролином. Дом, в который много лет назад зеландский капитан привез смуглую черноволосую Амгру, крещенную Амброзией, внезапную любовь заката своей жизни, дом, в котором был зачат и появился на свет Феликс, теперь оглашался плачем и визгами на непонятном языке. В довершение всего, девочка с варварским именем Мирослава напустила лужицу прямо на лестнице и громко — иначе она не умела — заплакала:

— Я уписалась!

Эти слова по-голландски девчонка выучила, кажется, ранее всех прочих. Нянечка, местная немолодая и некрасивая девица, щедро оплаченная Симоном Новгородским, подхватила ребенка на руки, а мать Феликса наклонилась к сыну и сказала:

— Она, хоть и маленькая, но понимает, что сейчас отец и брат покинут ее, поэтому так переживает.

— Просто глупая девчонка! — фыркнул юный ван Бролин.

— Ты сам еще глупый мальчишка, — строго сказала Амброзия, — смотри, как маленький Гаврила ходит за тобой, старается подражать тебе во всем. Будь хотя бы к нему приветливее.

— Что это за имена такие! — возмутился Феликс. — Я его уже переименовал в Габриэля. В нашем классе есть Габриэль, сын городского синдика, пусть теперь у мальков будет свой Габри.

Обоз, состоящий из трех повозок, покинул Флиссинген с рассветом, проехал мимо стен соседнего Мидделбурга и выехал на широкий тракт, ведущий к парому с острова Валхерен в Брабант, лежащий на противоположной стороне узкого пролива. Поток телег, запряженных волами, осликами, лошадьми, всадников и пешего люда никогда не иссякал на главном тракте самого густонаселенного из зеландских островов. Это был край, обильный людским жильем и плодородными польдерами, так что ни один арпан земли Валхерена не оставался в небрежении. Здесь было сердце зеландских мануфактур, из ворот которых выходили грузы, постоянно курсировавшие между производствами, рынками, складами, портами, ярмарками и кораблями. На возвышенностях ловили ветер ветряные мельницы, лишь кое-где неохотно уступая высоту какому-нибудь замку. Стены и башни одной из таких твердынь, замка Соубург, показались на холме к югу от тракта.

— Раньше это была вотчина господ Сент-Альдегонде, — знакомила Амброзия русского гостя с окрестностями своей приобретенной 12 лет назад новой родины. — Филипп Марникс, ныне изгнанный владелец Соубурга, был автор знаменитого «Компромисса», поданного нашими дворянами наместнице Маргарите Пармской, сводной сестре его величества Филиппа. — Говорят, в этой бумаге, составленной от имени всех сословий Нижних Земель, изложены требования свободы вероисповедания, отмены инквизиции, сохранения льгот и привилегий, пожалованных нам в прошлые времена. Кастильцы из свиты ее сиятельства, разодетые, как павлины, подняли на смех делегацию, доставившую «Компромисс» в Брюссельский дворец. От них не отставали наши собственные глипперы, во всем подражающие испанцам. Один из этих глипперов, Шарль де Берлемон, обозвал своих же земляков, пришедших с «Компромиссом», «нищими оборванцами», гёзами по-нашему. Оборванцы! Якоб много раз бывал в Испании, в разных портах. Он рассказывал, что испанский крестьянин даже на Рождество или Пасху не видит на столе того, что наши островитяне и голландцы едят каждый день.

— Воистину, благословенна эта земля, — согласился Симон. — Крестьяне, которые не платят барщину! Да в Московском царстве черный люд и мечтать о таком не смеет. Новгородцы тоже не знают барщины, но земля наша скудна и не дает больших урожаев. Зато у нас нет религиозных притеснений, поскольку вера одна у всех подданных, только заморские гости имеют пару-тройку небольших храмов.

— Раньше так было и здесь, — сказала Амброзия. — Еще живы люди, знавшие лично Лютера, Кальвина, Симонса и других знаменитых реформатов. До них, насколько мне известно, ереси не имели такого числа сторонников. И никогда не обращались к ереси целые державы, как теперь. Что-то происходит в мире, господин Симон, скажу я вам. Некоторые поговаривают, что дело в кознях врага рода человеческого, но мне, простой женщине, приехавшей из языческой страны и крещенной уже в зрелом возрасте, тяжело об этом судить.

— Пути Господни неисповедимы, — изрек Симон. — Купцам известно лучше всех прочих, насколько необъятен и доселе не исследован мир.

— Я пыталась выспрашивать тех, кто поумнее меня, — продолжала Амброзия. — В мою кофейню наведываются ученые люди, знатные вельможи, клирики, художники из гильдии святого Луки, судейские и купцы. Бывает, посетители охотно разговаривают с хозяйкой, делятся мыслями, а я всегда рада почерпнуть у достойного человека толику его разума.

— У вас, должно быть, серьезные связи, госпожа ван Бролин.

— Никогда не знаешь, насколько серьезные, — усмехнулась Амброзия, — пока не проверишь их в деле. Только думаю я, лучше поменьше обращаться с просьбами или за покровительством, чтобы не становиться зависимой и не плясать под чужую дудку. Иное дело — просто поговорить.

— И о чем же поведали ваши высокие посетители, госпожа?

— Их мнения расходятся, как это обычно среди людей, — сказала Амброзия. — Иные полагают, что нынешние беды прекратятся, едва король отзовет герцога Альбу, и солдатня Империи уберется наводить порядки хоть за океан, в необъятные края, открытые недавно. Другие уверены, что смута только начинается, хотя уже столько достойных людей распрощалось с жизнью. Жан де Линь, граф Аренберг, статхаудер Гронингена, Граф Бредероде, один из тех, кто вручил наместнице «Компромисс», Антуан, граф Хоогстратен, граф Эгмонт, адмирал Горн — цвет нашего дворянства погиб за последний год. Наследник адмирала, его младший брат Флоран де Монморанси, по слухам захвачен в плен, ведя переговоры в Испании. Вряд ли верхушку нашей знати уничтожают, потому что заботятся о Нижних Землях. Вряд ли горят костры инквизиции оттого, что церковь и король считают нас свободным народом, у которого есть права. Если уж быть до конца откровенной, боюсь, что Зеландия и Фландрия сейчас не самое лучшее на свете место для маленьких детей. Только не подумайте, почтенный Симон, что я хочу взять назад свое обещание позаботиться о детях человека, благодаря которому Якоб дожил до встречи со мной.

— Я понимаю вас, — сказал Симон. — Если даст Бог мне вернуться из Новгорода следующей весной, и там все будет благополучно, я заберу детей домой.

— Молю Господа, чтобы так и случилось, — кивнула Амброзия.

Вместе другими повозками, ожидавшими в очереди, они погрузились на паром, каждый час курсировавший между островом Валхерен и Брабантом. Зазвонил причальный колокол, и широкое судно с палубой, набитой людьми, лошадьми и повозками двинулось, не спеша, к материку.

— Эй, Габри, ты слышишь, о чем говорят наши родители? — спросил новгородского мальчика Феликс.

Маленький сын Симона, понимавший с пятого на десятое, и уж точно не общий смысл длинных фраз, сказанных по-фламандски, то мотал из стороны в сторону светло-русой головой, то кивал ею. Причем, движения его не представлялись связанными со смыслом произносимого.

— Эх ты, глупая голова, — сказал Феликс. — Учи скорее наш язык, и когда-нибудь мы поплывем на зеландском корабле к землям, на которых растут непроходимые леса, живут дикие племена, или прячутся неизвестные доселе царства. В тех землях выращивают корицу, разные сорта перца, кофейные зерна, мускатный орех и ваниль. Ты даже не представляешь себе, какими вкусными становятся кушанья, приправленные этими специями. Раньше ими торговали арабы через венецианских посредников, и чертовы итальяшки на вырученные деньги строили целые города. Теперь мы сами возим все это в Антверпен, не зависим ни от кого, но доход все равно получается десятикратный по отношению к вложениям, если, конечно, по пути твой корабль не захватили португальские пираты, или он не попал в штиль и команда погибла от жажды, или гигантский морской кракен не утащил его в пучину. Представляешь себе тварь, которая могла бы обхватить целый корабль уродливыми щупальцами? — Феликс приподнялся и растопырил пальцы над головой Гаврилы, но тот рассмеялся и сказал, смешивая немецкие и фламандские слова:

— Да-да, большой и страшный, надо бояться.

— Не пугай Габриэля, — сказала чуткая Амброзия.

— Он не из пугливых, — признал Феликс, — хотя, возможно, следовало бы проверить его храбрость более суровым способом. — Оскал мальчика с явным хищным намеком вызвал такой гневный взгляд Амброзии, что Феликс поостерегся дальше ее дразнить. — Надо было нанимать крытую повозку, — сказал он. — Собирается дождь. Я видел такую красивую упряжку в Антверпене. Называется wagen, или как-то так. Она крепится на толстых досках, под которыми располагаются две оси с парой колес на каждой.