Чтение онлайн

Несмотря на то, что за двумя из них - Латышове и (50) Рудзинским (третий, Сингаевский, был сводным братом Чеберяк), числилось уголовное прошлое - их отпустили; в то время не было установлено никакой связи между "тройкой" и ограблением на Крещатике, или какого-либо другого, недавно совершенного преступления. И только позже (мы объясним почему) Рудзинский и Сингаевский сами, никем не принуждаемые, сознались в ограблении оптического магазина совместно с третьим членом тройки, Латышевым.

3.

Пляска на канате становилась все труднее; Голубев стал разделять подозрения своих товарищей насчет Красовского; его отговорки о розысках христиан-сообщников главных преступников-евреев стали изнашиваться. Члены "Союза Русского Народа" гораздо больше протестовали против "преследования" Чеберяк, чем против допросов Андрюшиного семейства, а версия Красовского, что это делалось для отвода глаз, не встречала больше сочувствия даже у Голубева.

Но по мере того как против него возрастало недовольство, Красовский все упорнее приходил к заключению, что убийцы были членами шайки Чеберяк, и что целью преступления было наказать и обезвредить доносчика, настоящего, или же только подозреваемого.

10-го мая, ко времени, когда его отношения с Голубевым сделались критическими, Красовский получил первое существенное подтверждение своим подозрениям. В это утро он отправился в сопровождении своего преданного ученика и помощника, честного и способного сыщика Кириченко, на тщательный обыск квартиры Чеберяк. Их сопровождали еще два сыщика и городовой.

Рапорт об этом обыске, представленный Кириченко Красовскому, был повторен на суде. Вот как он гласит: "В то время как Красовский и остальные обыскивали сарай, я завязал разговор с Женей Чеберяк и стал его расспрашивать об убийстве Ющинского; он стал мне что-то говорить, но вдруг запнулся и сказал, что не может ничего вспомнить. Я сидел по одну (51) сторону двери, а он по другую; Вера Чеберяк была за стеной в смежной комнате и слушала наш разговор. Когда я спросил Женю, кто убил Ющинского, его лицо стало подергиваться нервным тиком; я так же, как и он, стал оглядываться на смежную комнату, и когда я нагнулся на стуле, то увидел через дверь, за стеной Чеберяк, угрожающе жестикулирующую и рукой, и всем своим туловищем; мы с Женей одновременно поймали эти жесты".

Кириченко не мог продолжать допрос, но инцидент этот произвел на него и на Красовского глубокое впечатление.

4.

9-го июня Красовский и обер-прокурор Брандорф сделали опасный шаг, арестовав Чеберяк, и поставив этим администрацию в затруднительное положение. Если бы им удалось сломать её сопротивление и интенсивным допросом заставить ее сознаться в участии в преступлении, первая задача была бы решена - была бы установлена личность убийц.

С этой точки зрения её арест был бы встречен администрацией сочувственно, но была и оборотная сторона медали: Голубев и члены Союза Русского Народа, поднявшие такую бучу при аресте Павловича, не остались бы безучастными к аресту Чеберяк.

Они не понимали опасений Чаплинского и его коллег в связи с заговором, а если и понимали, то не сочувствовали. Они не находились на официальном положении и им не нужно было считаться с возможностью, что в Петербурге могут еще и передумать и прекратить конспирацию; им нечего было бояться потерять службу или же скомпрометировать себя. Да и нельзя было от них ожидать понимания той игры, которую вела киевская администрация; действия голубевской группы были прямолинейными в соответствии с догматом их веры; вера эта состояла в том, что евреи совершали ритуальные убийства и Андрюша был одной из их жертв.

В ответ на яростные протесты Голубева администрация взваливала всю вину на прокурора Брандорфа и следователя Фененко, тем более, что оба они всячески противились заговору.*

(52) Объяснения администрации, заключали в себе формальное оправдание: у следователя Фененко были юридические права допрашивать Чеберяк; прокурор Брандорф также имел право ее арестовать. Однако Голубев знал, что формальности это только увертка; если возможно было убрать Мищука, точно также можно было поступить и с Брандорфом, и с Фененко. Правда, по закону судей нельзя было смещать с должности, но... для чего же министром юстиции был Щегловитов?

Он оказался прав; не прошло и трех месяцев, как Брандорф был уволен со службы, а Фененко, следователь по особо важным делам, был заменен в этом, одном из самых значительных в его карьере дел, чиновником, присланным Щегловитовым из Петербурга. Все-таки понадобилось еще некоторое время, чтобы отобрать это дело у Фененко; оно еще целый год оставалось в его руках.

Позже Фененко дал следующие показания: "Начав расследование я очень быстро стал подозревать, что Чеберяк была соучастницей в убийстве Ющинского; мне было ясно, что убийство произошло в ее квартире, и я начал собирать все данные, чтобы ее разоблачить".*

Вот показания Брандорфа на суде: "Параллельно официальному следствию происходило частное расследование с ведома и согласия Чаплинского, возглавляемое Голубевым. Голубев был создателем дела Бейлиса; он часто навещал Чаплинского и приносил ему разного рода информацию. Я много раз указывал Чаплинскому на невозможность такого положения вещей; деятельность Голубева, согласно моим сведениям, была незаконной, он с умыслом затруднял работу полиции, не останавливаясь ни перед какими средствами, чтобы только раздобыть нужные ему свидетельские показания. Чаплинский же советовал мне, если я не хочу погубить мою карьеру, не сообщать министру Щегловитову, что я не нахожу признаков ритуального убийства** в деле Ющинского".

И вот, наконец, показания Красовского: "Мое расследование привело меня к убеждению, что убийство было совершено шайкой воров, возглавляемой Верой Чеберяк; но когда (53) я докладывал об этом Чаплинскому, он игнорировал собранный мною материал".*

Было бы правильнее сказать, что Чаплинский притворялся, что игнорирует его; на самом деле, Чаплинский был глубоко заинтересован этим материалом, но чем ближе Красовский приближался к истине, тем щекотливее становилось и его положение. Через несколько дней после отставки Брандорфа Красовский тоже был внезапно переведен обратно в его становой участок.

Однако много воды утекло в Днепре между июнем и сентябрем. Мы остановимся тут только на двух самых значительных событиях, произошедших за это время: Вера Чеберяк, находившаяся под арестом в течение пяти недель, была выпущена на свободу.
– Она, в конце концов, созналась, что видела Андрюшу утром в день убийства, но она не созналась в своем соучастии в убийстве, да и самые главные улики против нее еще не были собраны.

Может быть для нее было бы выгоднее принести повинную Чаплинскому, он бы тогда, возможно, мог больше сделать для нее и ее "тройки". Но у нее тоже должны были быть свои расчеты; она в некотором смысле была в такой же зависимости от киевской администрации, как сама администрация была в зависимости от Петербурга: она не могла доверять своим покровителям.

Борясь с расследованием, она его затягивала. Правда, она получила полную защиту, когда администрация, наконец, убедилась в ее виновности, но многое, что потом было раскрыто о ней и оглашено, могло бы остаться в секрете. Самое главное - её виновность могла бы остаться необнаруженной.

(54)

Глава четвертая

МЕНДЕЛЬ БЕЙЛИС

Ко времени судебного процесса ему было 39 лет отроду, он был бывший солдат, отец пятерых детей. На его фотографии мы видим коренастого человека, среднего роста; при нормальных обстоятельствах, лицо его было скорее полное и тяжеловатое, обрамленное короткой черной бородой; он носил очки, но не производил впечатления начитанного человека.