Чтение онлайн

[Мудрец равный Небу]: Здравствуй. Как твои успехи?

Не знаю, почему выбрал второе имя именно таким. Вспомнилась китайская сказка из прошлого мира.

Пока я сам не был уверен, что именно хочу от Вани. Потому что мы с группой не обсудили последние штрихи плана — куда именно полетим на повозке, где высадимся, встретит ли нас кто-то. Но свой человек за пределами Острова точно нужен. Только не знаю, как Ваня отреагирует на мою ложь…

За этот день я полностью закончил Невидимую Цепь и начал Ударную. Для основы своего нового стиля я решил использовать пять колец, в каждом из которых будет храниться своя цепь. Невидимая Цепь — на мизинце. Именно на неё я во время активации перенесу вторую Грань узора Скрытности, благодаря чему цепь будет сливаться с окружающей местностью. В качестве наконечника — тончайшая костяная игла с двумя канавками на теле. Если уколю противника — в канавках соберётся кровь. И тогда настанет время Проклятия Крови. Хотя не хотелось бы, конечно.

Ваня ответил через пару часов. Написал, что восхищён моими знаниями шрифта Аннабель и осторожно поинтересовался, настоящее ли у меня имя. Я не спешил ему отвечать.

Ночью снова пришёл Август. Когда я вышел к нему, он холодно сказал:

— Мне больше нечему тебя учить.

— Семь спаррингов.

— Тогда ногти Беловых будут моими?

— Сейчас отдам, — я протянул ему заранее подготовленный мешочек с ногтями.

Август быстро сцапал его и тут же высыпал ногти на ладонь.

— У тебя есть знакомый эскулап, который работал с ногтями Беловых? Я не смогу тебе их вживить.

— Нет, — Август приблизил к глазам один из ногтей.

— Падальщики отнимут, — предупредил я.

— Да знаю я, — Август неохотно засыпал ногтевые пластины обратно в мешок и протянул его мне. — Заберу после того, как сбежим.

Настроение германца явно улучшилось. Следующие часа три мы с ним спаринговались в ближнем бою без использования узоров — только чакра.

— Быстро учишься, — выдавил под конец Август. Я видел, что ему неприятен мой успех.

— Спасибо, — я погладил костяное кольцо на правом мизинце. Пока Август был сосредоточен на спарринге, Невидимая Цепь, контролируемая Алисой, незаметно уколола германца в ногу и взяла пару капель крови. На всякий случай. Вдруг в будущем понадобится…

Вообще, способность отдавать часть контроля Алисе — основа моего будущего стиля боя. Противник, абсолютно уверенный в том, что я полностью сосредоточен на противостоянии, не заподозрит о существовании Алисы. И когда Невидимая Цепь проткнёт ему затылок — так и не поймёт, как именно умер…

До самого конца жатвы я работал на износ. Делал бомбы, корпел над своими артефактами, спарринговал с Августом. Германцу приходилось каждый раз выкладываться всё больше, чтобы справиться со мной — слишком быстро я учился. И это неимоверно злило его. Каждый спарринг он ломал мне кости, а иногда совсем выходил из себя и атаковал в критические точки, вроде шеи или головы. Но я старался извлекать максимум пользы из наших тренировок.

Когда время жатвы подошло к концу, я был выжат как лимон. Мы собрались впятером около погреба — Лулу, Буш, Август, Тень и я. Над нашими головами летали седые падальщики, в небе ярко светило солнце.

— Отлично, — Лулу довольно смотрела на меня и улыбалась. — Можешь же, когда захочешь! Восемьдесят девять бомб собрал!

— Дайте мне умереть, — простонал я. Эта наивная барышня не представляет, сколько всего я сделал. Восемьдесят девять бомб — едва ли двадцать процентов всей работы.

— Отставить нытьё! — Лулу взъерошила мне волосы.

Я странно на неё посмотрел, но девушка уже повернулась к Бушу и начала отчитывать его за сожжённый лес, в котором сгорела группа каких-то заключённых.

Я погладил узор Призыва. Боря не подвёл меня. Он так и не проснулся, но каким-то образом сделал так, чтобы я смог использовать узор Призыва как Пространственный узор. Надо будет спросить его потом, как он это провернул.

— Ну ладно! — Лулу хлопнула в ладоши. — Расходимся. На следующей жатве обсудим подробный план.

— Вы уже договорились с Примой о его защите во время прорыва? — спросил я. Надеюсь она не забыла об этой детали.

— Да. В следующий раз всё подробно расскажу. Ты лучше мне скажи, успеешь сделать гулью повозку? Может, тебе что-то надо?

Лулу уставилась на меня горящими глазами. Мне казалось, что её волосы вот-вот вспыхнут, настолько она нетерпеливой выглядела.

— Думаю, что успею, — не очень уверенно ответил я. У меня не было сомнений — я точно успею. Но вот Лулу об этом не обязательно знать.

— Отлично! — она снова хлопнула в ладоши. — Расходимся, ребятки!

Я первый прыгнул на столб и побежал в сторону форта. Голова была забита мыслями о нашем будущем побеге. Я чувствовал, как внутри меня с каждым днём всё сильнее сжимается пружина. Осталось ещё немного! Буквально две жатвы, и я сбегу отсюда!

На форте меня пропустили без проблем. Я слышал какой-то шум, но мне было плевать, хотелось поскорее вернуться домой. Я вышел на центральную площадь и замер.

В метрах десяти от меня стояла группа людей. Я сразу же узнал двоих. Филиппа, который выглядел напряжённым, и высокого мужчину в золотых одеждах, похожих на рясу священника. У него были чёрные, как ночь, глаза, золотые брови и такого же цвета буква “О” на лбу. Богослов из Церкви Пророка Великого, который когда-то вычеркнул меня из клана Драгиных и сделал Беловым.

Что он тут делает?!

Я ощутимо напрягся, но сделал вид, что не знаком ни с Филиппом, ни с Богословом.

— Арчи, — спокойным голосом окликнул меня Филипп, поэтому мне пришлось повернуть и зашагать к нему.

Позади Богослова стояли два бородатых мужика в белых балахонах. А за Филиппом хмурились трое тюремщиков-Огранцев.

Не забудь о поклонах, — напомнила Алиса.

Я подошёл и поклонился сперва Богослову, а затем — Филиппу. Хорошо, что Алиса держит в памяти все мелочи, в том числе связанные с этикетом. Сам я давно отвык от этих азиатских традиций — на Острове как-то обходились без лишних расшаркиваний.

— Прогуляемся, — спокойным голосом сказал Богослов и медленно пошёл вперёд.

Я вопросительно посмотрел на Филиппа, и тот кивнул. Львов старался не выдать своё волнение, но я видел, что пот стекает по его вискам, а губы плотно сжаты.

— Почему Лулу помогла тебе нарисовать вторую Грань? Что ты ей предложил? — заговорил Богослов, как только я с ним поравнялся. Он вроде и спрашивал, но в его словах не звучала вопросительная интонация. Голос у него был глубоким и сильным, а лицо — отрешённым и безэмоциональным.