Чтение онлайн

— Гражданин старший лейтенант, ваш сотрудник превысил свои полномочия.

— В чем дело, гражданин заключенный?

— Мы беседовали на абсолютно разрешенные темы, а ваш вертухай совершенно незаконно прервал свидание.

— Лисицын, не морочь голову!

— Я хочу сделать официальное заявление. В прокуратуру.

— Сделай. В письменном виде. И приклей его к параше!

— Гражданин начальник…

— Лисицын, исчезни! Посылку свою получишь у зама по хозчасти. Досмотр содержимого произведен в присутствии твоего посетителя, так что никакого дополнительного шмона не будет.

— И все-таки я считаю, что ваш сотрудник должен быть наказан…

— Пшел вон!!!

«Хорошо. Хорошо! Но на сегодня хватит. Подожди, дерьмо служилое! Еще приползешь ко мне на карачках с поклонами и будешь плакать от счастья, если Олег Лисицын не прикажет тебя с лестницы спустить».

С посылкой надо поступить, разумеется, как положено. Вскрывать при свидетелях, половину — тут же ребятам, остальное — под замок. И — терпение, терпение… Только не сорваться на каких-то дурацких мелочах…

Верховодить в кругу своих сверстников Олежек Лисицын привык с детских лет. Не слишком высокий, но костистый, крепкий, хорошо физически развитый мальчишка, отличавшийся смелостью, дерзостью, наглостью, без труда захватывал лидерство как среди своих одноклассников, так и в дворовых компаниях. К нему тянулись, искали его дружбы и покровительства, прислушивались к его «изречениям» и, как правило, беспрекословно выполняли все «руководящие» указания.

Сферой влияния новоявленного «мини-вожака» помимо школы был двор дома номер 23/25 на Смоленской-Сенной и некоторые прилегающие к нему территории. По мере взросления невинные детские шалости становились все жестче и грубее, все более и более в них стали проявляться моменты сближения с деяниями уже уголовно наказуемыми: то жестоко избивались «кавалеры», осмелившиеся провожать местных девчонок, то устраивались грандиозные побоища с соседями, то обчищались карманы у загулявших пьянчуг. Пару-тройку раз удалось удачно разжиться спиртным и куревом путем взлома продовольственных ларьков. Участковые и детская комната милиции уже начали серьезно присматриваться к раздухарившимся на глазах пацанам. Но настоящих задержаний и приводов пока как-то удавалось избежать. А если кого-то где-то и хватали за руку, то уж ни в коем случае не Лисицына: как истинный организатор и руководитель он всегда был в стороне от проводившихся акций, и ни одному из его «бойцов» и в голову не пришло бы даже под угрозой самых страшных кар назвать его имя.

Незыблемые, казалось бы, позиции и непререкаемый авторитет Лисицына рухнули в одночасье.

Кто и когда впервые принес слух, что «Хан возвращается», не так уже и важно. Важнее то, что слух разрастался, обрастал подробностями, сплетнями и завершился вполне естественным: «Хан приехал»!

Хан — Николай Ханин — уже три-четыре года назад, несмотря на свой юный возраст, был одиозной и известнейшей личностью в своем микрорайоне. Куда там до него Лисицыну с его ребятками! Во времена Хана в округе пышным цветом цвели и жесточайшие драки с проломленными свинчаткой головами, и крутая поножовщина, и откровенно бандитские грабежи. Милиция неистовствовала: в самом центре столицы, рядом с Министерством иностранных дел, диктует свои дикие законы какая-то преступная группировка, которую никак не удается по-настоящему прихватить.

Терпение наконец лопнуло. Была проведена серьезная, профессионально организованная акция, в результате которой Хан, в компании с двумя-тремя своими ближайшими подручными, укатил на несколько лет в колонию для малолетних преступников.

Трудно сказать, всеобщий ли это недостаток мировой пенитенциарной системы или особенность, присущая исключительно советскому строю, но неопровержим тот факт, что подростки, оказавшиеся в заключении, предполагающем их исправление и наставление на истинный путь в жизни, как правило, получали в детских колониях по меньшей мере «среднее», а то и «высшее» образование в воровских и бандитских «науках». Подобным приблатненным «академиком» вернулся в родные края и Коля Ханин.

Неизбежная встреча произошла в самые ближайшие дни. Ханин, вольготно развалившийся на миниатюрной скамеечке в детском уголке в компании с тремя характерными личностями, поблескивающими золочеными фиксами, заметив проходящего мимо Лисицына, приветливо-зазывно замахал рукой:

— Здорово, Лис! Дай-ка посмотреть на тебя. Окреп, возмужал, прямо-таки настоящий богатырь!

— Привет, Хан. С приездом!

Во дворе крутились несколько парней из Олежковой компании, искоса посматривая на Хана и прислушиваясь к первым фразам, которыми обменяются старый и новый «авторитеты». Большинство же — из более осторожных и благоразумных — предпочитали отсиживаться по домам, выжидая прояснения складывающейся острой ситуации.

— Ну как и чем вы тут живете?

— Живем помаленьку.

— Ты, я слышал, стал в последнее время серьезным пацаном, всю округу под себя подмял…

— И кто же это говорит?

— Люди.

— Брехня все это. Никого я не подминал. Чужаков, естественно, стараемся отшивать подальше…

— Но я-то для тебя, надеюсь, не чужак?

— О чем ты говоришь, Хан? Конечно нет!

— Вот и хорошо. Значит, вместе будем существовать. Мир большой, места для всех хватит. Как считаешь, Лис? Хватит нам с тобой места в этом мире?

— Конечно, хватит.

— Вот и я так думаю. Ладно. Потолкуем на днях. Разберусь тут кое с какими делишками… Знаешь, не успел приехать, а дел — невпроворот. С одним надо встретиться, другому поклоны и приветы передать… А люди все значительные. Их нельзя обижать невниманием. Могут неверно понять, а это уже пахнет серьезными проблемами. Опять же, прикид человеческий себе надо организовать. Не ходить же каким-то оборванцем, правда?

Закинув ногу на ногу, Хан покачивал острым носком очень красивого черного полуботинка.

— Вот сегодня уже корочки неплохие сумел себе оторвать. Югославские. Тройную цену заплатил, между прочим. Но не жалко. Ведь красивые, да?

— Красивые.

— У-у-у… — Хан скривил губки и горестно покачал головой, — смотри-ка, запылились уже. Грязно у вас в Москве. Ты бы почистил их мне, Лис, а?

— Как это?

— Ну как… Очень просто. Я понимаю, что обувной щетки у тебя при себе нет. Носового платка, по-видимому, тоже нет, ты, поди, и не знаешь, что это такое, так ведь? Ну можно и по-простому, рукавом. Я не гордый. Я согласен.

— Знаешь что!..

Круто развернувшись, Лисицын решительно покинул двор.

— Обиделся! — Теперь уже в тоне Хана звучало откровенное издевательство. — Послушай, Лис, я ведь от чистого сердца! Не стоило бы тебе обижаться!

В этот же вечер Лисицына жестоко избили. В общем-то, он ожидал чего-то подобного. Но особенно грустным и болезненным было то, что били его же собственные парни под руководством фиксастых ханинских корешей.

На следующий вечер повторилось то же самое. Было ясно, что Хан намерен «ломать» его до тех пор, пока не добьется полной покорности и унизительного подчинения.

Через пару дней, еще засветло, войдя во двор, Лисицын вновь увидел Хана, восседавшего на том же самом, по-видимому, чем-то приглянувшемся ему месте. Возвращаться назад было поздно. Ничего не оставалось, как, попытавшись сохранить хоть какое-то достоинство, пройти мимо и добраться до дома. Но… Не получилось.

— Здравствуй, Олежек! Как поживаешь? Как самочувствие? Я слышал, ты немного прихварываешь? Сочувствую. Очень жаль!

И в это время откуда-то из-за спины Ханина прозвучал сдержанный, спокойный и уверенный голос: