Чтение онлайн

Путь до амбара он преодолел на удивление быстро. То ли нога стала заживать, то ли сказалось отсутствие зевак на улицах. Дверь всё так же была открыта; недовольно проворчав, Лоренц добрёл до дома и несколько раз требовательно ударил в неё тростью.

– Кого там нелёгкая принесла в такую темень? – раздался недовольный голос из-за стены. Дверь распахнулась, за ней стоял Юс в одной рубахе и с взъерошенными волосами. Увидав Сиятельство, он охнул и зашёл голыми ногами обратно за дверь.

– Чем обязан? – хмуро, но уже вежливей спросил он.

– Почему амбар ещё открыт? – Лоренц оттолкнул дверь тростью и притянул мужика ближе за развязанный ворот. – Я тебе что днём сказал? Тебя тоже за непослушание в подвалы отвести?!

– Я закрыл! – возмутился Юс. Ступив на холодное крыльцо, он поёжился. – Вот же, поглядите сами!.. – он махнул рукой в сторону амбара и ахнул. Наскоро надев сапоги прямо на голые ноги, он вприпрыжку добежал до двери и повертел в руках замок.

– Не сломан… – пробормотал он, – ключом открыт… может, кто утащил?

– А может, ты врёшь вотчиннику в глаза и не краснеешь даже? – прошипел Лоренц. – Опять, верно, зерно таскал для браги своей, да в пьянстве забыл следы замести! Где ваш пришлый живёт, отвечай – хоть здесь, надеюсь, правду мне скажешь!

Мужик оробел.

– Я закрывал… я убирал… я, окромя как ночью, больше и не… Мар-то там живёт, на заднем дворе сараюшка. Но меня это, того самое, не радует. Мошт, хоть постового какого велите поставить? А вдруг после конюшен-то и за зерно поджигатели примутся?

– Постовые к вам этой ночью ещё наведаются, – мрачно пообещал Лоренц, обходя его дом. – Вот только не для того… замок закрой, пока и правда кто другой не зашёл туда.

На заднем дворе стояли три крепко сбитых сарайчика. Один из них был поменьше остальных, но зато на двери висел замок не меньше амбарного. Покрутив его в руках, юноша вздохнул и навалился на дверь сараюшки. Проржавелые петли с готовностью заскрипели, ветхое дерево затрещало, и дверь рухнула внутрь. Лоренц закрыл рукавом лицо, но пыли от падения, на удивление, не оказалось.

– Давай посмотрим, Жан, – прошептал он, стоя на месте и моргая, пока глаза привыкали к темноте, – что я могу у тебя ещё найти, кроме этого фратейского ножа…

Кровать была неаккуратно застелена старым покрывалом, единственное прорубленное окошко закрывали связанные верёвкой ставни. На столе лежало несколько порядком оплавленных уже свечей. Лоренц медленно прошёл внутрь, сперва исследуя дорогу тростью, будто слепой. Ничего необычного в комнатке не было; с другой стороны, рассудил он, а что я ищу? Есть ли какие доказательства причастности выше, чем личное признание? Он подошёл к покосившемуся комоду: ни еды, ни хотя бы чашки на нём не было. Похоже, Юс держит помощников у себя в доме, распуская только на ночлег. Нижняя полка была завалена какими-то свёртками, тканью и старой бумагой.

– А ты у нас, похоже, образованный… – пробормотал Лоренц, присев перед комодом. – Не топил же ты этим… – листы были испещрены кривыми подобиями букв, словно человек, писавший их, только-только обучился грамоте. Рядом были неизвестные юноше символы – такие же неуверенные и кривые. Рядом с каждой буквой. Рядом с каждым словом.

– Так ты, паскуда, их язык учил… – ещё один листок, ещё один, ещё – все, как один, были изрисованы столбцами родных и чужих букв. Фратейской грамоты Лоренц не знал, но отчего-то в его сердце теплилась уверенность, что это именно их азбука. Раскопав бумаги, он коснулся пальцами чего-то холодного, твёрдого и тяжёлого.

Это была книга. Сдув с неё пыль и копоть, Лоренц осторожно открыл первую страницу. Она была исписана другой, уверенной рукой. Рядом с чернильными чужими и незнакомыми буквами были подписи углём на флоосском наречии.

– Миросотворение… – пробормотал он, водя пальцами по хрупким старым страницам. Могу ли я этого касаться? Могу ли впускать неверное знание в свою душу?.. подскажи мне, пожалуйста, подскажи!.. юноша поднял растерянный взгляд, и уткнулся глазами в знакомую бутыль в самом дальнем уголке комода. Колба была полна тёмной жидкости, на дне её виднелся порошок. Лоренц протянул руку – стекло было чуть тёплым, словно вокруг не было холодного зимнего воздуха. Откупорил, понюхал, и закашлял от непривычного горького тошнотворного запаха.

Он заткнул колбу тряпьём и огляделся. На полу около матраса лежала такая же, но пустая; на стенках её виднелись ещё капли, словно опустошили её совсем недавно. Запах от открытой всего на мгновенье бутыли уже вовсю витал в воздухе. Скривившись от неприятного осадка горечи на языке, Лоренц сунул колбу под покрывало – быть может, хоть так вонь перестанет идти в комнату?.. нащупав под матрасом какую-то горку, он бережно положил чужую книгу на пол и принялся раскапывать кучу тряпья. Под набитой соломой подстилкой были свёрнутая тёмная ткань. Развернув её, Лоренц с изумлением узнал рубаху, штаны и что-то вроде капюшона со свешивающейся от него тряпкой. Закрыть лицо?.. он силился вспомнить человека, что говорил с полукровкой; Жан это был или нет? Но воспоминания затмились последним днём, и ничего, кроме светлой косы и белых слепых глаз, вспомнить он уже не мог. Тот слепец обронил пустую колбу; и у мёртвого фратейца она тоже была при себе. Почему они уносили их с собой? Почему сейчас в доме есть и пустая, и полная? А запах, запах такой, будто она отравит половину деревни, ежели останется открытой на дороге! Мысли перескакивали с одного на другое, пытаясь хоть как-то сложить цельную картину из разрозненных лоскутов. Впереди ещё три дня, пытался успокоить себя Лоренц; хотя, с другой стороны, разве ж он не выполнил своего долга и не нашёл уже убийцу Олафа? Его тело и так передадут в Мерфос, и не идёт больше срока. Он в изнеможении закрыл лицо ладонями. Я же просто поехал с отрядом в лагерь. Я просто должен был повести своё войско в бой, получить первый шрам, вернуться назад и вновь повидаться с семьёй. Ресницы его намокли. Мне всего лишь семнадцать лет. За последние три дня я пережил столько бед и горечи, сколько не сосчитать за всё отрочество. Делал бы всё это отец, если б нога его была здорова, и он поехал бы сюда сам? Покидал ли он вовсе жену так надолго, пока она ждала первенца?..

– За что, Всесветный, за что мне это? – прошептал он, вытерев щёки. – Неужели моя несправедливость к Эберту заслуживает такого наказания? Или я и вовсе жил не свою жизнь, и должен отдать ему всё своё прошлое, чтоб ты перестал на меня гневаться? Я не верил, не верил, что ты решаешь всё сам; и посмотри, к чему это привело?..

Взгляд снова упал на книгу, лежащую на полке. Всхлипнув последний раз, Лоренц тряхнул головой и снова коснулся страниц. Какой-то заботливый человек перевёл каждое написанное слово. Осторожно, чуть побаиваясь, юноша прочитал первые строки; его не поразило громом, он не упал без чувств и не лишился зрения. Недоверчиво перелистнув страницу, он уткнулся в такой знакомый уже символ звезды на горе.

– Что ты, – пробормотал он, проведя пальцами по лучам, – что ты такое?.. – взгляд скользнул на изрисованные страницы. «Как от встречи мужчины и женщины рождается ребёнок», – было написано углём над незнакомыми буквами, – «так и земля, встретившись с небом, родила всё сущее». Миросотворение… Лоренц отдёрнул пальцы от страниц. Читать еретические слова было омерзительно и страшно. Если и так Всесветный наказывает его за грехи и неверность, то что же будет теперь! Чёрная душа твоя, сказал Жан. Небеса не дадут родиться вновь. Небеса… небом клянусь… вздрогнув, Лоренц крепко зажмурился и открыл наугад страницу из середины.

– Лишённые жизни по своей воле не возвращаются в землю, – пробормотал он, водя пальцем по угольным мелким буквам, – а душа их не возносится к перерождению. Лишь служба во имя новой жизни может освободить его душу; калечить же тело ради сна, а не рождения, наказуемо вечным упокоением меж небом и землёй… что это за бред, – Лоренц нахмурился и, закрыв глаза, перевернул страницу.

– Сперва создано было женское тело, – шёпотом прочёл он, – и лишь после мужское; душа сперва вселилась в мужчину, и лишь после в женщину. Нет ничего ценнее женского начала, её первородной силы, что направляется мужским разумом. – Он перевернул сразу десяток страниц. – Чужие жертвы священны, не оскверняй их, хоть даже то враг твой. – Ещё десять страниц. – Как облака переходят с места на другое, так и душа перейдёт в иное тело после смерти.