Чтение онлайн

Все в королевстве знали, что кровоцвет – это ядовитое растение, которое можно найти на поле боя или в любом другом месте, где пролилась кровь, но о цветках этого растения говорить было не принято. В моих колдовских книгах встречались лишь отрывочные упоминания о них. Волшебные цветы. Чудодейственное средство. Считалось, что кровоцвет способен залечить почти любую рану, прогнать любую болезнь. Но коварное, ненасытное растение цвело, лишь когда место трагедии обагрялось кровью во второй раз. А значит, каждая жизнь, сохраненная с помощью его цветка, была куплена ценой двух других жизней.

В одной из моих книг утверждалось, что стоило ввести запрет на хранение кровоцвета, как число убийств у нас в королевстве сократилось в два раза, ведь наказание было суровым, приводилось в исполнение незамедлительно и чаще всего включало разлучение головы с шеей.

Но книга была старой, и о кровоцвете уже никто не вспоминал. Впрочем, я понимала, почему Онэль хранит цветок за потайной панелью в дальнем углу кладовой.

Я пробежала пальцем по пустым отверстиям, бережно вынула последний флакон и при тусклом свете лампы поднесла его к глазам. Раньше флаконов было два. Второй исчез в ту ночь, когда в замок доставили гроб с телом отца. Судя по всему, Онэль пыталась вернуть его к жизни, но уж она-то должна была знать, что из этого ничего не выйдет. Все источники сходились в одном: кровоцвет не может оживить мертвеца.

Я водила пальцем по флакону, повторяя контуры лепестка. «Красть нехорошо», – напомнила я себе. Но и Онэль поступила плохо, сохранив запретный цветок. И это при том, что ее никто не хотел освежевать. Без защитного заклинания лорда Саймона лепесток был моей единственной надеждой. Так, по крайней мере, никому не придется жертвовать ради меня жизнью.

Я спрятала флакон в карман, вернула пустую шкатулку в тайник и расставила бутылочки по местам. В комнату ворвался порыв холодного ветра. Обернувшись, я увидела, как хлопнуло окно над столом. Неужели оно было не заперто?

Поежившись, я взяла со стола лампу, подошла к окну и заперла его на задвижку. Ветер стих, но теплее не стало. Комнату заполнил аромат шиповника.

Меня охватило тревожное предчувствие, затылок неприятно защипало, по спине поползли мурашки. Во рту пересохло, страх песком собрался в горле. И тут мой взгляд упал на цепочку с драгоценными камнями в затейливых оправах, лежавшую на столе. В брюхе дракона поблескивали изумруды, в диких глазах грифона мерцали топазы, хвост русалки был усыпан сапфирами, в крыльях жар-птицы с глазами-карнеолами горели рубины и гранаты, а крылатая лошадь, символ Эмпиреи, была украшена опалами и бриллиантами.

Это был браслет, который подарил мне отец. Я потянулась за ним дрожащей рукой и, перебрав пальцами золотые звенья, нащупала сломанный замочек, из-за которого он соскользнул с запястья. Сомнений не было: у меня на ладони лежал тот самый браслет, который я потеряла в утренней давке и уже не надеялась увидеть снова.

– Ты тут? – прошептала я.

Лампа погасла.

Я резко обернулась.

Да, это была она. Тень, преследовавшая меня всю жизнь. Ни одной трагедии не обходилось без ее присутствия. Я звала ее Предвестницей, потому что она появлялась лишь в преддверии чьей-либо смерти.

Она не походила на остальных духов, которые были всего-навсего тусклыми отголосками себя прежних. Зримая, но неосязаемая – казалось, она была соткана из тумана с тенью и преломляла свет, подобно капле воды.

Другие призраки вечно тянули ко мне руки, когда понимали, что я их вижу, – но только не Предвестница. Она дотронулась до меня лишь однажды.

Мне было десять. Отец отправился в долгое путешествие по прибрежным землям нашего королевства в сопровождении Ториса и Камиллы. Лизетту оставили в замке, со мной и матушкой, которая плохо себя чувствовала. Мы с Лизеттой целые дни проводили в моих покоях, зачитываясь приключенческими и любовными историями, хотя последние были скорее по ее части. Я даже показала ей парочку невыносимо сухих и шаблонных писем, которые дважды в год получала от своего жениха Валентина. На мой взгляд, они были жутко скучными и, если верить слухам о его недалеком уме, писались под диктовку учителя. Но Лизетту они привели в полный восторг, и она жадно прочитала их все.

– Ты уже написала ответ? – спросила она, прижимая последнее письмо Валентина к груди.

– Делать мне больше нечего, – скривилась я. Все свободное время я проводила или в кладовой Онэль, или с отцом в городе, пренебрегая такими неприятными обязанностями, как переписка с будущим супругом.

Лизетта посмотрела на меня с осуждением.

– Ах, Аврелия, нельзя же заставлять его ждать! Ты должна немедленно ответить!

– Можешь сама ему написать, если хочешь. Вместо меня, – сказала я. Уговаривать ее не пришлось, и к вечеру письмо было составлено, подписано моим именем и отправлено с гонцом в Аклев.

Той ночью мне приснилось, будто матушка застряла в комнате, охваченной огнем. Когда я проснулась, надо мной витала Предвестница, положив ледяные ладони мне на щеки и вонзив пальцы с заостренными ногтями в мои глаза.

Я с воплем выпрыгнула из постели. Лизетта заворочалась.

– Аврелия? Что такое? Аврелия!

Я уже неслась по галерее и молилась, чтобы видение оказалось всего-навсего дурным сном.

Но это был не сон. Оказавшись в матушкиных покоях, я увидела, что дверь ее спальни заперта, а из-под нее валит дым. Я принялась дергать за раскаленную ручку, но дверь не поддавалась. В это время подоспела Лизетта.

– Аврелия?

– Нож для писем! – прокричала я. – Рядом с почтовой бумагой! Быстрее! – Под дверью уже виднелись отблески пламени. Кашляя в рукав ночной сорочки, Лизетта шарила рукой по столу, пока я раз за разом пыталась выбить дверь.

– Нашла! – воскликнула она. Я вырвала нож у нее из рук, не чувствуя боли от того, что лезвие вонзилось мне в кожу, и не замечая красного пятна на рукаве. Я засунула его в замочную скважину, как это делали герои моих книжек, но все усилия были напрасны. От крови ладони стали скользкими, и я едва могла удержать ножик в руках.

Прислонившись к неприступному дереву лбом, я заплакала. Матушка умрет, и, даже получив предупреждение Предвестницы, я не могу изменить ее судьбу. Меня захлестнули эмоции: ярость, отчаяние, страх, вина, скорбь… они душили меня, пока что-то не надломилось в моей груди и все переживания не выплеснулись наружу, как вода из прорвавшейся плотины. В этот момент я поняла, что делать. Я использую кровь. Магию крови.

Я забормотала некое подобие заклинания из отрывочных фраз и повторявшегося припевом воззвания к огню. Ignem ire, abeo, discedo, recedo… пожалуйста, не забирай матушку. Пожалуйста, не забирай матушку… ignem ire, concede, absisto, secedo…

– Что ты делаешь? – ужаснулась Лизетта, отступая назад. – Аврелия, прекрати! Прекрати! – умоляла она.

Должно быть, что-то из этого подействовало. Я почувствовала, что огонь откликнулся на мой призыв. Ощутила, как он греет мои ладони. Бежит по венам, наполняет сердце. Обнаружив, что он в моей власти, я оттолкнула его как можно дальше. Все это время я думала о воде. Хотела, чтобы он утонул.

Когда прибежали стражники, я стояла посреди задымленной комнаты, отрешенно уставившись на свои руки. Они выбили дверь, и из-под почерневшего балдахина показалась матушка. Она сильно кашляла, но пламя до нее не добралось.