Чтение онлайн

Что до той ночи в «Раю», я не знаю, благодарить его за это или нет.

Сегодня меня выписали. Левая рука, обернутая в неопрен, все еще висит на перевязи — слава Богу, что стреляю я не ей. (Я даже однорукая могу шлепнуть кого надо с пятидесяти футов при крепком ветре. Туг все дело в запястье.) По настоянию Деррика меня сопровождает полицейский в машине соответствующей расцветки. Вообще-то Деррик сам хотел отвезти меня домой, надеясь, что с помощью «маски» уломает меня и я позволю ему остаться.

Я оставляю своего опекуна у подъезда своей привилегированной резиденции и здороваюсь с искином-привратником. Это не такая классная модель, как Дидс, — он умет только отличать тех, кто имеет право здесь находиться, от тех, кому здесь делать нечего, и обладает достаточной огневой мощью, чтобы отражать нежеланных гостей. Поднимаюсь лифтом на свой двадцать третий этаж, как всегда думая о том, почему обречена жить в давно и безвозвратно ушедшей эпохе.

Я выхожу, и внезапная паника окатывает меня пенной волной. Что-то здесь не так. В воздухе висит запах падали — слабый, поскольку вентиляция работает на совесть.

С моей дверью что-то неладно. Она наполовину сорвана с петель и скошена вовнутрь. На людях подключаться неприлично, но здесь никого, и я втыкаю контакты, чтобы выйти на связь с Диди, где бы она ни была — в офисе или нет — и чем бы ни занималась.

<да, босс>, — успокоительно раздается в голове.

<вызови полицию, свяжись с офицером, который только что провожал меня домой>

<что случилось?>

<дверь взломана>

<взяли что-нибудь?>

<не знаю, еще не входила>

Вряд ли взломщик еще внутри, но головой я за это не поручусь. Хотела бы знать, нашел ли Зак мой пистолет. Надо было взять с собой моего провожатого.

<я набрала 911 и обо всем рассказал а >

<что тебе ответили?>

< сказал и — хорошо, займутся >

<а деррик?>

<еще не ответил, я звонила на пейджер>

Лифт между тем уехал. Я здесь как в ловушке — разве что драпать вниз по двадцати с лишним лестничным маршам.

Лифт останавливается. Они вернулись!

Но нет, это мой провожатый с пистолетом в кобуре.

— Мне позвонили. — И думает при этом, черт бы его драл, что, возможно, понравился мне и я хочу залезть с ним в койку.

— Дверь, — показываю я, чувствуя себя глупо от наличия столь очевидной улики.

— Вот оно что! — Тоже мне красавчик — да и умом явно не блещет, раз только теперь это заметил.

Он толкает дверь, и она легко подается внутрь. Надо было поставить электронный сейфовый замок, где при отпирании пара дюймов стали уходит в стену.

Входим более или менее совместно.

То немногое, что есть у меня в квартире, злонамеренно исковеркано и перевернуто вверх дном.

И запах. Мужской, старый и заматерелый, взывающий о немедленном омовении.

Это запах Фредди Барнса — узнаю букет.

Деррик яростно настаивает на том, чтобы приехать самому, но я не вижу в этом особого проку. Розыск Фредди Барнса объявлен, и хватит с меня полицейских, у которых одни пистолеты в башке, если не хуже. Диди приглашает меня к себе, и я охотно соглашаюсь, хотя и спохватываюсь потом, что понятия не имею, где она живет. Я слышала, что искины обитают в таких крохотных капсулах, где даже встать нельзя — идея, почерпнутая из экономной Японии. Но Диди не станет приставать ко мне в душе, и гнусных мыслей у нее в голове нет. Возможно, я просто устала от людей и мне хочется побыть немножко роботом.

Такси высаживает меня у «бобовой фермы» — это в промышленном районе, около железнодорожной станции. Вестибюль неожиданно чист и опрятен, с фальшивым камином и стойкой из настоящего дерева, как в старой гостинице. Портье у них какой-то корявый. Явный брак, извлеченный из кибернетического мусорного бака.

Я называю имя Диди, и он звонит в ее «ячейку». Он не вступает со мной в разговор, не подбивает клинья — просто выполняет задание согласно инструкции. Я нервно жду прихода Диди, одетой по-домашнему — в джинсы с заглаженными складками и майку.

— Привет, босс.

Диди обнимает меня от души, как подружка подружку, чего никогда не делала раньше. Я по-настоящему тронута, и эмоции последних дней переполняют меня — тут и гнев, и горечь, а прежде всего грусть оттого, что лучший мой друг на всем белом свете всего лишь машина, паскудная машина, довольная своей жизнью больше, чем я своей, адреса которой я не знаю и никогда еще не была у нее дома.

— Тут немного тесно. Может, снять вам отдельную ячейку?

Из псевдогостиничного холла она выводит меня на грязную, забитую локомотивами станцию. Я вижу что-то похожее на штабель гробов, серебристых, поблескивающих при луне — без неизбежной человеческой грязи, без всякого намека на индивидуальность.

Штабель, как соты, пронизан коридорами и лестницами. Жилище Диди — через два лестничных пролета.

— А тут уютно, Дидс.

— Не особенно. Но дом есть дом.

Мы сидим на ее кровати — стоять здесь нельзя, и стульев нет. Только терминал, телевизор и кровать. Теснота раздражала бы меня, не будь я так убита.

— А которая кровать моя? — спрашиваю я с усмешкой.

— Вы уверены что не хотите снять себе ячейку? Э-эх. Спать одной? Что-то не хочется.

— Ну, если тебе не желательно мое общество…

— Ой-ой, босс. Придется мне о вас позаботиться.

— Не надо. Я… уже большая. — Чуть не брякнула: я как-никак человек.

— Очень даже надо. А то как бы не пришлось подыскивать нового босса.

Дидс, Дидс. Только машина способна на такую преданность.

Спать с кем-то так близко, что прикоснуться можно, для меня ново. Искины с виду — люди как люди, с настоящей кожей и волосами. И это даже приятно — слышать легкое жужжание сервомоторов Диди, когда она периодически настраивает свою гидравлику. Я знаю, что она не нуждается во мне — искины только расслабляются на несколько часов, пока идет диагностика. Но она закрывает глаза и даже храпеть начинает. Я толкаю ее в бок, и она хихикает.

— Только пукать не вздумай, Дидс.

— Я и это умею, между прочим.

— Не сомневаюсь, что ты можешь исполнять задницей «Колыбельную» Брамса.

Она снова хихикает, но пресекает все дальнейшие разговоры, сказав, что мне надо поспать.

Это верно. Мне нужно забыть о мире и вспомнить другое.

Обычно я сплю плохо — во сне я беззащитна против чужих мыслей и особенно против чужих кошмаров. Хуже всего бывает, когда я расследую какое-нибудь пакостное дело, и пересечение моих фобий с чьей-нибудь бродячей мыслью особенно опасно, когда я ложусь.